Лиза Дэлби – Гейша (страница 2)

Разумеется, автор сам решает, до каких пределов следить за ходом нити этой паутины и сколько ее узлов следует распутать, а значит, фигура писателя все-таки далеко не второстепенная. Это вторая причина того, почему многие главы написаны от первого лица. В отличие от обычных работ по этнографии, где присутствие автора практически не ощущается и явления описываются как сторонний объект наблюдения, моя книга не позволяет читателю забывать, что впечатления в ней сформированы Итигику. В одних главах это более очевидно, в других – менее (один из моих друзей, знакомясь с черновой рукописью главы «Провинциальная гейша», заметил, что там представлена оценка культурной японской глубинки с точки зрения гейши из Киото), но авторская честность, если будет позволено употребить столь возвышенное выражение, требует от меня не делать тайны из своих страхов, тем более что мое становление в качестве гейши и формирование соответствующих взглядов происходили так стремительно и так необычно.

Меня часто спрашивают, с какими женщинами из другого общества можно сравнить японских гейш. Как специалисту в области антропологии, мне хотелось бы найти верный ответ, но признаюсь, что до сих пор в этом не преуспела. Причиной тому, во-первых, служит недоверие, с которым я отношусь к надуманным эквивалентам, а во-вторых, у меня нет готовой теории относительно функций гейши в Японии, которая могла бы служить базой для сравнительной культурологии. Сопоставление культурологических свойств и особенностей предполагает жесткое упрощение предмета исследований, отказ от культурных матриц для выявления единиц, пригодных для сравнения. Моя же работа шла в обратном направлении и была нацелена на выявление культурологической уникальности гейши. У нее, несомненно, немало общего с гетерой классической Античности, с корейской кисаенг, с синими чулками Франции семнадцатого века и сяошу императорского Китая. Но анализа схожести этих явлений в моей книге вы не найдете, тем более что такой цели передо мной не стояло.

У меня могут спросить, почему я не касаюсь важного аспекта проблемы гейши – ее образа и стереотипа на Западе. Представление о гейше как экзотической соблазнительнице, искушенной в искусстве ублажать мужчин по учению Камасутры, стало американо-европейским культурологическим стереотипом задолго до прибытия в Японию кораблей Перри[2]. Госпожа Хризантема Пьера Лоти и Окити Таунсенда Харриса (ни та, ни другая героиня, в сущности, гейшей не была) – классические примеры, как считалось, женщин легкого поведения, которые на Западе ассоциируются с понятием гейши. Тема волнующая, но такой подход говорит не столько о самой гейше, сколько о навязчивом любопытстве Запада к ее секретам.

Так что же значит быть гейшей? Ответов на этот вопрос, конечно, множество. У меня есть свой вариант, и я попыталась показать, что для выяснения вопроса совершенно необходимо учитывать фактор культуры.

Когда в середине семидесятых годов я описывала гейш и их место в современном обществе Японии, моя работа превратилась в моментальный снимок целой эпохи. Гейша остается знаменосцем традиций, но жизнь в быстро меняющемся мире оказывает большое влияние на эту профессию. И может ли быть иначе? Мамы гейш, заправлявшие общинами в 1974–1975 годах, когда я ненадолго влилась в их ряды, достигли зрелого возраста до Второй мировой войны. Их опыт и виды на будущее формировались в более суровой и жестко очерченной обстановке, нежели окружение молодых гейш, которых мамы воспитывали и обучали в послевоенные годы. Руководительницы общин, о которых я пишу в этой книге, уже удалились от дел или перешли в мир иной. Молодые гейши, бывшие моими наставницами, приобрели опыт и получили власть.

С того дня, как в общине Понтотё появилась гейша Итигику, миновало двадцать четыре года. За это время заведение «Мицуба» моей мамы-гейши, стоявшее на берегу реки, снесли, и на его месте поднялось пятиэтажное современное здание, где расположены модный ресторан, бар, конторы и жилые помещения на верхнем этаже. Я была поражена, когда мама рассказала, что все это принадлежит ей. Она не была сентиментальной. Живо следя за всеми новшествами, она активно руководила работой общины Понтотё до самой своей смерти в 1992 году от сердечного приступа.

Четверть века назад появились явные признаки того, что жизнь гейши начинает идти по-новому, а ныне эта тенденция стала совершенно очевидной. В 1989 году премьер-министр Уно Сосукэ был вынужден уйти в отставку, когда гейша-любовница публично обвинила его в скупости и надменности. Дело Уно впервые в политической жизни Японии показало, что сожительство женатого политического деятеля с гейшей (на любовную связь никогда внимания не обращали, это считалось нормой) может быть расценено как распутство. Японские жены в таких делах стали не столь терпимыми и смиренными, какими были раньше.

В 1995 году обиженная гейша-ученица подала в суд на свое заведение, обвинив маму в том, что та безжалостно ее эксплуатирует. Выиграв процесс в суде, она не успокоилась и открыла собственное дело – вызов майко по телефону на дом. Если такое случилось, значит, многое сильно изменилось.

Но надо заметить, что обстановка, сделавшая возможной подобную судебную тяжбу, затеянную «адской майко» (так японские журналисты окрестили смелую ученицу), начала складываться уже в мою бытность гейшей. Еще в те годы майко стали туристической достопримечательностью Киото, и масса молодых девушек была вовлечена в общины гейш с целью удовлетворить повышенный спрос на девочек-куколок, превратившихся в секс-символ города. Большинство этих девушек просто несколько лет поиграли в майко безо всякого желания попытаться понять суть своего занятия и принять на себя обязанности полноправной гейши. Мои приятельницы из числа гейш рассматривали любовницу премьер-министра Уно как разложившуюся, бесстыжую майко, как продукт неверного воспитания. Но факт остается фактом: судебные процессы с участием гейш были невозможны в прежнее время. Громкие скандалы образовали трещины в глухих стенах, окружавших частную жизнь гейши.

На протяжении всей своей истории «мир ивы и цветов» расширялся или, наоборот, сужался в зависимости от финансового благополучия в стране. Когда клиентура процветала, дела гейш шли хорошо, а численность общин росла; когда же наблюдался спад в экономике, развлечения отменялись и гейши теряли работу. В девяностые годы экономические пузыри Японии начали лопаться один за другим, и население в кварталах гейш стало сокращаться. И все же я не думаю, что зарю двадцать первого столетия Япония встретит без своих гейш. Их сознательное служение охране японских традиций – а это определяющий момент профессии гейши – остается неизменным. До тех пор, пока японцы останутся верны своим культурным ценностям, никакие скандалы современного общества не представляют опасности для гейши. Однако дальнейшее сокращение численности гейш, по-видимому, неизбежно.

Часть I

Новая семья

Глава 1

Сестры

Даже сливы рдеют смущеньем,

Когда по весне

Прольется запоздалый дождь.

Начало апреля в Киото ни с чем не сравнимо. По берегам реки зацветает вишня, и лесистые горы окутывает легкий розовый туман. По вечерам в парке Маруяма собираются японцы, они неторопливо пьют пиво и саке под ветвями древней плакучей вишни, роняющей нежные цветы неземной красоты.

Апрель считается одним из самых беспокойных месяцев в году в кварталах гейш Киото. Ежедневно в театр Понтотё набиваются зрители посмотреть весенний спектакль гейш «Танец реки Камо». По вечерам чайные домики и рестораны, где клиентов обслуживают гейши, переполняют гости из Токио и других близлежащих городов, стекающиеся в Киото на цветение сакуры и танцевальный фестиваль гейш.

Ночь напролет по широким мощеным набережным реки Камо, освещенным только фонариками расположенных вдоль берега чайных домиков Понтотё, гуляют группы студентов и парочки влюбленных. Река всегда завораживает, а запахи весенней ночи кружат голову. Гейши и их богатые гости смотрят вниз на гуляющую молодежь, которая группками и парами бродит вдоль тихой реки. Самое прелестное и ценное в Понтотё – это замечательное расположение квартала. Но если за удовольствие любоваться сказочным видом гейши и их гости вынуждены платить, причем немало, то молодежь все это получает бесплатно.

В некоторых банкетных залах, обращенных к реке, можно воспользоваться сильным биноклем, и гейша игриво предлагает престарелому гостю понаблюдать, как парочки влюбленных потихоньку уединяются под сенью городских мостов. Юная гейша, выглянув в окно из-за плеча седоголовых посетителей и шумно вдохнув весенний воздух, может признаться, что и ей хотелось бы пройтись там с молодым кавалером.

В конце апреля 1978 года в один из таких вечеров, напоенных ароматами весны, можно было уловить запах гари, плывущий над рекой с западного берега Камо. Никто не обратил внимания на тонкую струйку дыма, поднимающуюся над тесно стоящими деревянными домиками квартала, где жили и работали гейши Понтотё. Но к четырем часам утра ревущее пламя уже пожирало сразу несколько домов. Обезумевшие гейши, подхватывая слетающие на ветру ночные кимоно, метались с ведрами к реке и плескали водой на крыши своих домов, пытаясь помешать распространению самой большой в Японии беды – пожара. Когда рассвело, на месте десятка домов дымились развалины и одна юная гейша лежала мертвой.