Лиза Бетт – Между нами пропасть (страница 3)

– Я не выспалась! – её голос хриплый, сонный, но в нём уже закипает знакомая злость.

Смотрит на меня так, будто я не хозяин дома, а надзиратель в концлагере. Хорошо. Пусть ненавидит. Ненависть – отличная мотивация. Лучше апатии.

– Не моё дело. Душ. Чистая одежда в шкафу. Пять минут.

Я разворачиваюсь и ухожу, намеренно оставляю дверь открытой. Границ нет. Приватности нет. Пока не будет послушания.

Стою в холле, слушаю. Сначала тишина. Потом – глухой удар кулаком по матрасу. Сдавленное ругательство. Потом шаги, хлопок двери ванной.

Бой идёт по плану.

Появляется она через десять минут. Не через пять. Маленькая демонстрация неповиновения. На ней чистые вещи – простые чёрные лосины и серая худи. На два размера больше. Сидит мешковато, но… чёрт возьми. Выглядит это не нелепо. Выглядит вызывающе. Как будто она намеренно укуталась в мой запах, в мои вещи, бросив мне этим какой-то немой, дерзкий вызов. Волосы сбиты в небрежный пучок, из которого выбиваются тёмно-каштановые с рыжинкой пряди. Она молча плюхается на стул и набрасывается на еду. Без вилки. Берёт кусок хлеба, зачёрпывает им омлет, ест быстро, жадно, не глядя на меня. Как зверёныш, которого впервые накормили после долгой голодовки. Интересное сочетание – детская жадность и взрослая, нарочитая грубость.

– После завтрака – кабинет, – говорю я, отпивая кофе. Слежу за её реакцией краем глаза. – Будем обсуждать твои обязанности.

– Я ни хрена не буду за тебя делать, – она бурчит, не отрываясь от тарелки. Но в голосе уже нет той оглушительной уверенности, что была вчера под дождём. Есть усталое, привычное брюзжание.

– Будешь. Потому что твой долг уже вырос до ста шестидесяти. И продолжает расти. С каждой минутой неповиновения.

Она замирает. Потом, с театральным презрением, швыряет недоеденный хлеб обратно в тарелку. Жирное пятно на белом фарфоре.

– Это рабство! Я позвоню в полицию!

Играем в эту игру? Ладно. Достаю свой телефон, разблокирую и протягиваю ей через стол.

– Пожалуйста. Набирай 102. Объясни, как ты задолжала криминальным авторитетам, а некий добрый человек выкупил твой долг, и теперь ты, вместо того чтобы быть изнасилованной в подворотне, живёшь в особняке и ешь омлет из трюфелей. Уверен, они с радостью помогут.

Её глаза становятся огромными. В них мелькает паника, растерянность, а потом – та самая чистая, концентрированная ярость. Она выхватывает у меня телефон. Её пальцы дрожат. Она смотрит на экран, потом на меня. Я вижу, как она взвешивает шансы. Как понимает, что я прав. Как вся её бутафорская независимость рассыпается в прах. И в этот момент её лицо становится почти красивым от этой беспомощной ненависти.

Она швыряет телефон мне в грудь. Сильно. Целилась в лицо, не сомневаюсь. Ловлю аппарат одной рукой, не моргнув. Молча убираю в карман.

Через полчаса она сидит напротив меня в кабинете. Спина прямая, руки скрещены на груди. Защитная поза. Но она смотрит мне прямо в глаза. Не опускает взгляд. Это важно. Страх есть, но дух не сломлен. Пока.

– Твои задачи, – начинаю я, переводя взгляд на монитор, давая ей небольшую передышку от прямого контакта. – Первое: поддерживать порядок в доме. Не бардак, а порядок. Второе: быть на подхвате. Отвезти документы, забрать вещи из химчистки, купить кофе. Третье: не отсвечивать. Не лезть с вопросами, не спорить. Выполнять.

Пауза. Она её выдерживает.

– А если я откажусь? – её голос тише, но в нём снова появляется сталь. Она проверяет границы. Ищет слабину.

Поднимаю на неё взгляд. Спокойный, ровный.

– Тогда твой долг будет расти в геометрической прогрессии. А когда он достигнет определённой суммы, я просто передам тебя обратно тем ребятам. С прибавкой. Думаю, они будут рады.

Она бледнеет. По-настоящему. Краска сходит с её щёк, оставляя кожу фарфоровой, почти прозрачной. Синяк под глазом и ссадина на губе становятся ещё заметнее, болезненнее. Но глаза не опускает. Глотает. Сжимает губы.

– Ты урод, – выдыхает она. В голосе нет даже злости. Констатация факта.

Впервые за утро мне хочется улыбнуться. Искренне.

– Не спорю. Но урод, который кормит тебя и даёт крышу над головой. В обмен на послушание. Считай, тебе повезло.

Я отворачиваюсь к окну, давая ей время переварить. Слышу, как её дыхание сбивается, как она старается его выровнять. Она проиграла этот раунд. Но война не закончена. Она только начинается.

И чёрт возьми, я уже чувствую, как скука отступает. Как в воздухе снова пахнет не стерильностью, а грозой. Её злость, её упрямство, этот дикий, неукрощённый огонь в её глазах – это лучший кофе, который я пил за последние годы.

Глава 5

Он лениво указывает на шкаф-монстра, пожирающий целую стену. Папки. Горы папок. Кажется, он скупал их тоннами.

– Разобрать. Пронумеровать. Алфавитный порядок, внутри числовой. Если я через месяц не найду контракт с «Агатой-2000» с закрытыми глазами – твой долг вырастет на стоимость моего потраченного времени. Дорогое, кстати, время.

Я смотрю на эту макулатурную эпопею, потом на него. Сидит, красавец, кофе потягивает. Как будто выдал мне миссию по спасению вселенной, а не тупой канцелярский труд.

– Ого, – растягиваю я, складывая руки на груди. – А ты в курсе, что в двадцать первом веке живём? Или тут в особняке время остановили, вместе с технологиями? Что, нельзя было всю эту макулатуру в электронку перевести?

Он медленно переводит на меня взгляд. Не злой. Скучающий. Как на назойливую муху, которую вот-вот прихлопнут.

– Сарказм свой оставь для кого-нибудь другого. Шутки шутить умеешь – умеешь. Значит, сможешь и папки разложить по полочкам. И в прямом, и в переносном смысле. К работе, мыслитель.

Вот же сволочь. Я подхожу к шкафу и выдёргиваю первую попавшуюся папку. «Авансовые отчёты. 2018». С силой швыряю её на пол. Пусть бумаги веером разлетаются – мелкая, но приятная месть.

– Папка «А» на полу, – тут же раздаётся его голос, ровный, без единой нотки упрёка. – Поздравляю. Ты только что увеличила свой долг примерно на… две тысячи. За порчу имущества. Продолжай в том же духе – скоро будешь должна мне свою следующую жизнь. А она, я смотрю, у тебя небогатая.

Я замираю с полуподнятой следующей папкой. В горле пересыхает. Две тысячи? За хруст картона? Я осторожно, будто это бомба, кладу папку на ковёр. Ненависть закипает где-то в районе желудка, горькая и беспомощная.

– Теперь я понимаю, почему тут такой бардак. Все секретарши явно сбегали, не вынеся такие пытки. – шиплю я, начиная копаться в груде бумаг. – Твое умение вынести мозг и заколебать – поразительно.

– Спасибо за высокую оценку, – он отпивает кофе, отзываясь с невозмутимым лицом. – Моя работа – бизнес. А бизнес любит порядок. Создавай порядок, бунтарь.

Я погружаюсь в работу, огрызаясь про себя. Папка «Б» затерялась за «Ю». «В» перепутана с «Д». Цифры не соответствуют содержанию. Это не архив. Это хаос, облечённый в картон. И почему-то мне дико хочется этот хаос победить. Не для него. Для себя. Чтобы доказать этой горе в костюме, что я могу. Даже эту тупую работу.

Через час я уже не огрызаюсь. Я ползаю по полу, расставляя стопки, бормоча себе под нос: «Сорок пятая… где сорок шестая? А, вот ты где, стерва!» Я нашла систему. Мою систему. И это кайф – вставить последний пазл в мозаику беспорядка, который он создал.

Закусываю губу, рыская взглядом за утерянной папкой №47. Она должна быть здесь! И… да! Закатилась под низ шкафа. Я почти торжествующе вытаскиваю её, смахиваю паутину. Ставлю на идеальное место в идеальном ряду.

Готово. Я откидываюсь на пятках и смотрю на свою работу. Полки сияют строгой геометрией. Это… красиво. Глупо, но красиво. Чувство странное – пустота и гордость одновременно.

Я встаю, отряхиваюсь. Даже не смотрю в его сторону. Просто иду к двери. На пороге оборачиваюсь.

– Архив в порядке, ваше величество, – бросаю я самым саркастичным тоном, на какой способна. – Можете искать свою «Агату-2000» даже под наркозом.

Он не отвечает. Не поднимает головы, продолжая работать за ноутом. Тишина. Она громче любого смеха. Как будто мои два часа труда, моя маленькая победа над хаосом – вообще ничто. Пыль.

Я выхожу и хлопаю дверью. Сильнее, чем нужно. Иду на кухню, к холодильнику. Распахиваю его. Внутри светит холодный, пустой свет. Я хватаю бутылку воды.

– Отличная работа, Яна, – говорю я вслух пустой кухне, передразнивая его низкий, ровный голос. – Теперь ты заслужила минералку из моего личного запаса. Не расплескай.

Отвечаю сама себе своим голосом, злым и сдавленным:

– Да пошёл ты, урод. Со своим запасом.

Выпиваю половину бутылки залпом. Холод обжигает горло. Я стою, слушаю тишину. Из кабинета – ни звука. Он не оценил. Не заметил.

Я швыряю пустую бутылку в мусорное ведро. Не попадаю. Она с грохотом катится по кафелю. Я оставляю её там. Пусть валяется. Маленький островок моего бардака в его стерильном раю. Единственное, что я пока могу себе позволить.

Иду в свою комнату, но мыслями возвращаюсь к тем идеальным полкам. Я их победила. А его? Он даже не вступил в бой. Он просто отдал приказ. И это самое противное. Я сражалась с тенью. И даже не знаю, выиграла или проиграла.

Глава 6

Дверь за ней закрывается с отчётливым, но уже не таким яростным хлопком. Я откидываюсь в кресле, и впервые за долгое время в кабинете воцаряется не рабочая тишина, а размышление. Не о сделках. О ней.