Лиз Лоусон – Счастливчики (страница 27)

Он закатывает глаза.

– Отстань от меня, братан. Я просто рад за тебя. И как только я уломаю Люси сходить со мной на свидание, мы можем встречаться двумя парами. Будет так мило. Прямо как в «Ривердейле»[9].

– До сих пор поверить не могу, что ты смотришь это дерьмо, – фыркаю я.

– ОМГ, да ты чего, классный сериал!

Я смеюсь.

– Знаешь, если бы твои фанаты узнали о твоих киношных вкусах и о том, как ты используешь нелепые аббревиатуры, уверен, они бы поменяли свои предпочтения.

– Это так убого с твоей стороны, чувак. Открой свой разум. Раз я играю в группе, то мне нужно действовать по стереотипу? Ты говоришь, как Мэтт.

– Как ты смеешь сравнивать меня с этим придурком?

Он ухмыляется.

– Ты сам напросился. Итак… расскажи мне о Мэй. Она нам нравится? Мы с Люси заключили пари на вашего первенца – она думает, что вы назовете его в честь нее, но я думаю, нет, мужик, он точно будет Конор.

Я сдерживаю улыбку и бью его по руке. В шутку, но ощутимо.

– Заткнись. – Иду по коридору, оставляя приятеля тереть бицепс и бормотать ругательства мне вслед.

На самом деле, за пять дней, прошедших с концерта Конора, мало что поменялось, но в то же время кажется, что изменилось все – в основном частота моего пульса, когда Мэй рядом, ну и то, насколько мне легче по утрам выходить из машины на школьной парковке.

Сегодня я впервые вижу Мэй перед уроком театрального, она с потерянным видом маячит в коридоре. Но тут замечает меня, и ее лицо на долю секунды светлеет, прежде чем она надевает свой фирменный покерфейс. Эта доля секунды будет поддерживать меня еще несколько недель. Пусть настроение Мэй изменчиво, под ее броней скрывается ранимость, и я единственный, кто это знает.

– Привет. – Подхожу к ней.

– Привет. – Она благословляет меня одной из своих редких улыбок. Я хочу поцеловать ее прямо здесь, в холле, откинуть себе на руку и прижаться к губам, как будто мы пара на черно-белой фотографии, но вместо этого довольствуюсь быстрым пожатием ее предплечья.

– Готова к театральному? – Мой тон передает то, что мы оба думаем об уроке.

Она ухмыляется.

– Ага. Не терпится увидеть волосы Ковальски. Должно быть интересно, ведь сегодня дождь.

Я открываю дверь в зрительный зал.

– Дамы вперед.

Глава 37

Мэй

Когда Зак подходит ко мне у класса, моя первая мысль – какой он сегодня милый. Ужас. Из-за этого парня мой мозг превращается в кашу. Не помню, чтобы я когда-нибудь так вела себя с Майлзом, даже когда мы только начали встречаться, впрочем, те отношения были другими.

С субботы мы с Заком не виделись, но разговаривали по телефону, как это делали люди в двадцатом веке. Я думаю, что за последние четыре дня больше болтала по телефону, чем за всю жизнь. Люси счастлива, и ее бабуля думает, что Зак – лучший. Весь воскресный завтрак она продолжала рассказывать о целительной силе любви, а я говорила: «Бабушка, пожалуйста, угомонись, а?» (Правда, намного вежливее. Пусть я грублю большинству людей, но бабулю никогда не обижу.)

Даже Хим рада за меня. В общем-то, я не собиралась ей ничего рассказывать, но после концерта Люси она написала мне, спросила, кто был тот симпатичный парень (ее слова, а не мои), и мне пришлось объяснять.

В противном случае Хим могла бы решить, что он свободен.

Перед уроком мы с Заком успеваем перекинуться парой слов. Я едва обращаю внимание на то, что говорю, потому что очарована его нижней губой. Голосок в голове твердит: «Эй, тупица, глупо с твоей стороны так западать на другого человека», но затем память воспроизводит тот поцелуй, ощущение руки Зака на моей, и, впервые после смерти Джордана и появления писем, мне удается игнорировать свои сомнения.

Зак открывает дверь и предлагает мне войти первой. Пара ребят в классе подталкивают друг друга, когда видят меня, без сомнения, вспоминая сцену, которую я устроила на прошлой неделе, но бывало и хуже.

Намного хуже. Я расправляю плечи, вздергиваю подбородок, как будто меня вообще ничего не волнует, и иду к своему месту.

Волосы Ковальски сегодня бомба. Не буквально, но то, что с ними сделал дождь, никак нельзя описать другим словом. Я ловлю взгляд Зака, и мы обмениваемся улыбками. Чувствую покалывание и тепло, и бабочки в моем животе отправляются в полет.

Впервые за огромное количество времени я смею думать, что у меня все-таки может быть шанс.

А потом я возвращаюсь домой из школы, и весь мой оптимизм и глупая надежда рушатся, когда я сую руку в почтовый ящик и вынимаю еще один конверт с маркой из окружной тюрьмы.

Глава 38

Зак

В четверг вечером я валяюсь в гостиной на диване, едва глядя в телевизор, а сам читаю нашу с Мэй переписку за последние несколько дней и все пытаюсь придумать идеальную фразу. Глупо надеюсь, что если смогу увязать слова правильным образом, то облегчу ее боль.

Стираю еще одно предложение, не отправив, когда Гвен входит в комнату и плюхается рядом со мной.

– Что смотришь?

Я щурюсь на телевизор и пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Можешь переключить, если хочешь, – киваю на пульт за подушками, и она хватает его пальцами ноги, точно крошечная, милая обезьянка. Переключает на канал «Дисней» и украдкой смотрит на меня, не стану ли я над ней смеяться. Стараюсь сохранять нейтральное лицо – пусть лучше глядит «Дисней», а не весь тот мусор, которого так много в наши дни. Гвенни слишком быстро взрослеет.

Мы несколько минут молчим, я играю с телефоном, а она смотрит шоу.

– Знаешь что? – прерывает тишину Гвен. Я смотрю на нее и вижу, что она пристально смотрит на меня. – На гараже уже несколько недель ничего не пишут. Разве не странно?

Оттого, что моя младшая сестра считает отсутствие проблем странным, мне на секунду становится невыносимо грустно. Я так стараюсь скрыть от нее все: вандализм, гадкие письма, злые взгляды наших соседей. Проглатываю комок в горле.

– Ага. Точно. – Я пожимаю плечами. – Может, люди начали забывать. Не то, что случилось, а то, что маме приспичило влезть в это дело.

– Вряд ли. Теперь, когда начинается процесс… – Гвен замолкает, и я смотрю на нее. Она таращится в телевизор со слезами на глазах, кулаки на коленях крепко сжаты.

– Эй, Гвенни, что случилось? – Я выпрямляюсь и наклоняюсь к ней. – К тебе снова приставали в школе?

– Снова? – Она издает горький смешок, который ранит меня в сердце. – Снова – это если бы оно когда-то прекращалось. Я бы сказала, что люди по-прежнему ублюдки. – Гвен слегка качает головой. – Без разницы. Это не имеет значения.

– Я думал, все хорошо? Ты ходила на день рождения той девушки? Как ее там? Эмери?

Гвен поднимает голову, лицо красное.

– Никогда больше не упоминай ее имя. Она ужасная.

Я напрягаюсь.

– Что она сделала?

– Я не хочу об этом говорить. – Сестра шмыгает носом и закрывает лицо руками. Я едва разбираю ее слова: – Она пригласила меня на вечеринку, сказала, что мне стоит попробовать себя в чирлидинге в следующем году. И я подумала: может быть, все наладилось, может быть, все снова станет как прежде, как было до того, как началось это дерьмо… В прошлую субботу я пришла к ней домой, и… – она жалобно всхлипывает, – и когда я постучала в дверь, открыла Эмери и еще одна девушка, Джилл. Я слышала, как позади них веселятся люди, а они просто посмотрели на меня и начали смеяться. Даже ничего не сказали… Они просто… смеялись. – Гвенни всхлипывает. – А потом закрыли дверь, и я услышала, как они вернулись к остальным, и все стали… смеяться. Все они. Надо мной.

Сижу, слушаю Гвен и хочу кричать на маму. Это она должна быть здесь, утешать боль моей младшей сестры, а не торчать в кабинете, защищая виновного ублюдка. Ай, без разницы.

На самом деле – нет, не без разницы. Я стараюсь не быть таким парнем – «без разницы». Тем, кто всегда отступает и предпочитает оставаться невидимкой.

– Я звоню маме. – Качаю головой. – Хватит. – Хочу встать, но Гвен бросается на меня сверху.

– Нет, пожалуйста, Зак. – Она выбивает из меня дух. Я падаю обратно на диван. – Пожалуйста. Не звони маме. Пожалуйста. Будет только хуже. Это даже не ее вина, правда…

– Почему ты все еще в это веришь? – перебиваю я. – Это – ее вина. Если бы она думала о нас больше, чем о своей глупой карьере, то ни за что бы не взяла дело. Не протащила нас через это. Разве не понимаешь?

– Неправда. – Гвен отодвигается от меня и скрещивает руки. – Она сказала мне, что это неправда. У мамы такая работа: каждый заслуживает справедливого судебного разбирательства.

– Каждый? Каждый? Парень хладнокровно убил семь человек. Убил их. Расстрелял, пока они боролись за свою жизнь. Он убил учителя. Он убил брата Мэй. Оставил их всех там истекать кровью и умирать, а потом у него даже не хватило совести себя убить. Он остался и испортил еще больше жизней. Мама не безвинную овечку защищает. Она отстаивает того, кто точно виновен. И какой ей от этого выхлоп, кроме громкого дела в резюме? Да ей плевать на нас.

Гвен жутко бледнеет, и я понимаю, что зашел слишком далеко. Пытаюсь взять ее за руку, но сестра отодвигается.

– Ты не прав. Мама заботится о нас. А вот все остальные – нет. Ты дурак, если не видишь.

Качаю головой. Не хочу с ней ссориться.

– Ладно. Как скажешь. Мы на одной стороне. – Делаю паузу. – Просто знай, что, если тебе что-нибудь понадобится, я здесь. Ты не заслуживаешь такого обращения, ясно?