Лиз Лоусон – Счастливчики (страница 29)
Зак сворачивает на подъездную дорожку. Здание настолько знакомое, что это почти как вернуться домой. Я с трудом сглатываю и цепляю на лицо улыбку. Мне не хочется покидать безопасные пределы автомобиля.
– Милый дом! Такой красивый! – мой голос звучит излишне восторженно, словно у чокнутого ведущего ток-шоу. Зак, вероятно, думает, что я схожу с ума. Надо собраться.
Гвен вылетает из машины, оставляя нас в тишине. С виду Зак нервничает не меньше моего. Поверить не могу, что собираюсь сделать это, поверить не могу, что согласилась. Это настоящее безумие, хотя в данный момент я не могу решить, умнее ли вернуться в свой пустой дом и мучить себя мыслями о письмах. Краем глаза изучаю лицо Зака – то, как его ресницы изгибаются на кончиках, розовую нижнюю губу, синие глаза – и решаю, что нет, не умнее. Вообще не умнее.
Уже собираюсь открыть свою дверь, когда он говорит:
– В общем… есть пара вещей, которые мне нужно рассказать о моем отце…
Удивленно замираю. Я никогда не думала о папе Зака, забыла, что он вообще есть. До встречи с Заком я не думала о том, что у Мишель Теллер в принципе есть семья. В моей голове всегда были только я и она.
Зак продолжает:
– Он немного… Ну, в прошлом году, может, даже больше… он… – Замолкает и долго смотрит в окно. Я молчу. Знакомое чувство – когда не понимаешь, как объяснить что-то о своей семье постороннему. – В общем, я пытаюсь сказать, что он мало что делает. Вообще. Он… я не знаю. – Зак в отчаянии вздыхает. – Может быть, в депрессии? Или просто в отключке? В любом случае он не работает, ничем не занимается, просто торчит здесь, и толку от него нет. И вдобавок ко всему, какие-то люди… осаждают наш дом. С тех пор, как моя мама взяла дело. И отец ничем не помогает.
Кровь замерзает в моих венах. Я заставляю свое лицо оставаться неподвижным.
Зак смотрит на меня, мне нужно что-то сказать.
– Какой отстой. – Я давлюсь словами.
К счастью для меня, Зак слишком погружен в мысли о своей ненормальной семье, чтобы заметить мою ненормальную реакцию.
– Да, было довольно жестко. Я пытался защитить Гвен – например, однажды ночью, несколько недель назад, кто-то написал на нашем гараже слово «СУКА» долбаной красной краской, и это было похоже на фильм ужасов. Стекающие красные линии. Прямо как кровь, понимаешь? Я пытался задержать сестру в доме, но она пробежала мимо меня… И папа оставил надпись там на
Когда Зак поднимает взгляд, то грустно улыбается, и меня едва не выворачивает на пол машины. Хочется открыть рот и закричать: «ЭТО БЫЛА Я!», просто чтобы уже сознаться. Но слова застревают в горле, и я знаю, что промолчу, что мое признание только все ухудшит. Мне остается лишь сидеть здесь, рядом с этим парнем, чью жизнь я портила несколько месяцев подряд, протянуть руку и обнять его.
Если так подумать, эпитафия на моей надгробной плите должна гласить: «Мэй Макгинти: она облажалась».
Глава 41
Зак
Так странно, что Мэй у нас дома. Еще до того, как мама взяла дело, я редко приводил друзей. Когда мы с Розой встречались, дошло до того, что она подумала, будто я ее стесняюсь, потому что я никогда не приглашал подружку к себе домой. Наконец, однажды днем я сдался, и когда мы добрались до дома, на кухне царил кавардак, а папа спал на диване в халате. Я думаю, что это было началом конца его попытки сделать карьеру профессионального музыканта.
Не могу поверить, что пригласил Мэй сюда.
Я задерживаю дыхание, когда мы входим в парадную дверь, готовлюсь к тому, что нас ждет, но внутри тихо, и нет никаких явных признаков жалкого существования отца.
Секунду мы неуклюже стоим в прихожей.
Полагаю, я должен что-то сказать.
– Хочешь пить? Что-нибудь поесть? Вообще что-нибудь?
Глаза Мэй стеклянные, и она отвечает странным, зомбиподобным кивком. Не могу ее винить: столкнуться с моей мамой было бы ужасно. Я знаю, Мэй потребовалось много сил, чтобы согласиться приехать.
Бросаю свой рюкзак с книгами на полу у двери и жестом приглашаю ее следовать за мной. Мы входим на кухню, которая, кажется, на этот раз в порядке. Никаких грязных тарелок в раковине, а столешница сверкает. Обычно я единственный, кто убирается у нас помимо нанятой мамой домработницы, но та приезжает раз в месяц, больше убедиться, что это место еще не превращается в свалку.
Гвен за стойкой сидит на стуле. По уши в своем телефоне, как обычно.
– Еда в холодильнике, – подает она голос из-за экрана.
– Подожди, еда? Что ты имеешь в виду? – Я не был в супермаркете всю неделю. Знал, что нам нужны продукты, но отвлекся на школу, Мэй и жизнь, поэтому все забыл.
Гвен наконец изволит поднять глаза.
– Еда. В холодильнике. – Она говорит медленно, словно английский – мой второй язык.
Я закатываю глаза.
– Да, спасибо. Эту часть я понял. Я имел в виду, откуда она взялась?
Сестра дарит мне испепеляющий взгляд.
– Я не знаю, Зак. Из супермаркета?
Мэй фыркает от смеха, и лицо Гвен вспыхивает от удовольствия.
Я пихаю Мэй локтем, мол, нечего поощрять паршивое поведение моей младшей сестры, но она снова хихикает.
Меня даже не волнует, что они вдвоем на меня обрушились – по крайней мере, Мэй снова оживилась, и Гвен впервые за весь день выглядит счастливой.
Я открываю холодильник, и каким-то чудом в нем действительно обнаруживается настоящая еда. Не просто одноразовые контейнеры, полные гниющих остатков, а свежие фрукты и овощи.
Я смотрю через плечо на Гвен.
– Серьезно, откуда это взялось?
– Говорю же. Я. Не. Знаю. – Показывает мне язык, а потом возвращается к своему телефону. Четырнадцатилетки такие милые.
Показываю ее макушке средний палец, а затем поворачиваюсь к Мэй.
– Что ж, похоже, мы сможем съесть что-то кроме фастфуда. Ты голодна?
Мэй качает головой.
– Нет, я в порядке. Просто немного воды или вроде того.
Сую голову обратно в холодильник.
– Газировку будешь? – Показываю банку Мэй, и она кивает. Подойдя к шкафу, чтобы принести ей стакан, я бормочу себе под нос: – У нас есть газировка? Что случилось? Это так странно.
Дверь кухни распахивается, и входит отец. Он одет в обычную уличную одежду. Не халат. Словно инопланетяне похитили его и заменили нормальным человеком. Мэй рассматривает отца, затем поворачивается ко мне, затем снова к нему, вероятно, удивляясь, почему я сказал ей, что он своего рода отшельник, когда, очевидно, это обычный чувак в хаки и старой серой футболке.
– Привет, малышня. – Он ерошит волосы Гвен, проходя мимо.
Отец в жизни нас так не называл.
– Привет. – Гвен отрывает взгляд от своего телефона и моргает. Затем смотрит на меня, мол, какого хрена творится, но я пожимаю плечами.
– Зак! – Отец хлопает меня по плечу. – Как дела в школе? А кто эта милая леди? – Он подходит к Мэй и протягивает руку: – Джей Теллер.
– Мэй. – Она осторожно улыбается ему и отвечает на пожатие.
– Что ты делаешь, папа? – мой голос звучит устало.
Он поворачивается ко мне.
– Ты о чем?
Вся его бравада – чушь собачья. Никого он не обманет.
Мне жутко хочется начать с ним ссору, но краем глаза я вижу Мэй и боюсь, что она подумает, будто я засранец. Вместо этого пожимаю плечами, мол, все равно.
Папа раздражается, словно я ранил его чувства.
– Что такого? Ну сходил я в магазин сегодня утром. Думал, мы все могли бы поужинать вместе сегодня вечером, ведь…
– Конечно. Без разницы, – перебиваю я.
Его глаза сужаются, но он не цепляется к моему тону.
– Отлично. Мэй, присоединишься к нам?
Она начинает протестовать, но он не принимает отказа. Впервые за всю историю. Обычно отец всегда уступает.
Папа настаивает на том, чтобы мы все сидели на кухне, пока он готовит нам перекусить. Нарезая овощи, задает Мэй вопрос за вопросом, так много, что становится неловко. Как будто я никогда не приводил в дом друга, как будто он думает, что нужно устроить шоу, чтобы она захотела прийти еще. Мне хочется крикнуть: остановись, заткнись, оставь нас в покое, но вместо этого я молча ковыряюсь в своей еде, и когда не могу больше держаться, извиняюсь и бегу в ванную, оставляя Мэй позади.
Глава 42
Мэй