Лиз Бурбо – Пять травм и твоя карьера (страница 9)

Потому что они не хотят чувствовать боль своей души. А отрицание боли лишь усиливает её. И тогда остаётся два пути: угаснуть или расцвести.

Нам нужно как можно скорее осознать: мы имеем право жить той профессиональной жизнью, о которой мечтаем, – жизнью, которая даёт чувство наполненности, а не страдания.

За годы работы я слышала тысячи историй о трудных ситуациях на работе. И я поняла одну простую истину: в зависимости от своих травм мы сами притягиваем определённые модели поведения со стороны других людей. Мы сами участвуем в этом взаимодействии – осознанно или нет. Со временем я пришла к выводу: практически каждый из нас страдает как минимум от четырёх из пяти травм. Мы все – в большей или меньшей степени – знакомы с болью отвержения, покинутости, предательства и несправедливости. Лишь травма унижения, похоже, встречается не у всех.

Я выросла в многодетной семье. Родители делали всё что могли ради одиннадцати детей, но у них не было ни времени, ни сил, чтобы быть по-настоящему внимательными к нашим эмоциональным потребностям. Они не могли нас выслушивать, не успевали нас похвалить. Так почему же одни дети чувствовали себя отвергнутыми, другие – покинутыми, третьи – преданными или уязвлёнными несправедливостью? А кто-то униженным? Теперь я знаю: дело было не в родителях. А в том, как мы воспринимали их поведение.

Причина страдания – всегда в нашем восприятии, в нашей интерпретации происходящего. Не в том, кем человек является или что он делает.

Треугольник жизни – это образ, показывающий, что другие относятся к тебе так же, как ты к ним, и так же, как ты сам относишься к себе. Уровень страдания, страхи и эмоции проживаются в равной степени.

Представь, что ты работаешь с коллегой, которого считаешь грубым. Ты его осуждаешь. Посмотри: может быть, он в какой-то момент мог бы осудить тебя за грубость? А ты сам – когда ты бываешь груб с собой или с другими? К сожалению, мы редко замечаем, когда сами себя осуждаем. А ведь грубость считается недопустимой, и потому она вызывает сильные эмоции и страх.

Но как только ты увидишь, что и ты, и твой коллега носят маску грубости, чтобы защититься от своей уязвимости, – ваши отношения изменятся. Ты перестанешь злиться, начнёшь сохранять спокойствие, сможешь увидеть его сильные стороны, потому что поймёшь: вы оба – в защите.

Когда ты носишь маску – ты больше не являешься собой. И это верно не только про тебя, но и про других. Помня об этом, ты станешь терпимее. Тебе будет проще смотреть на коллег с состраданием, а не с раздражением.

И знай: маски, которые ты создал для самозащиты, не вечны. Если ты начнёшь применять предложенные в этой книге методы, ты заметишь, как маски ослабевают. И с ними меняется твоё отношение к работе. То же самое касается и твоего тела. Но телесные изменения требуют времени. Один из способов отследить прогресс – фотографироваться хотя бы раз в год.

Наиболее заметные и легко распознаваемые травмы – это травма несправедливости и травма предательства. Мы осознаём их раньше других, поэтому чаще стараемся с ними работать. Однако за ними часто скрываются более глубокие и болезненные травмы – травма отверженности и травма покинутости. Осознать их труднее: к ним нужно подойти с большей честностью и внутренней готовностью, потому что они затрагивают самые уязвимые наши слои. Именно поэтому мы так долго сопротивляемся: отверженность и покинутость больнее, чем предательство и несправедливость. Но чем больше ты будешь исцелять свои реакции на несправедливость и предательство в рабочем окружении, тем в меньшей степени будут проявляться травмы отверженности и покинутости.

Если в профессиональной ситуации ты испытываешь бурные эмоции и глубокую боль, вполне возможно, что активировалось сразу несколько травм. Чтобы понять, какая из них «ведущая», задай себе один вопрос: какая маска активировалась первой? После этого – одна за другой – начинают включаться и остальные.

Я помню ситуацию, произошедшую более десяти лет назад, которая вызвала у меня мощную эмоциональную реакцию. Члены моей команды получили премии за отличные результаты. Генеральный директор объявил, что на следующий день приедет лично поблагодарить агентства и команды, которыми я руководила. Я была полна энтузиазма и гордости.

Но когда он приехал, он показал мне финансовый отчёт и – при всей команде – строго спросил, способна ли я на большее. Я почувствовала себя одинокой, несправедливо покинутой своими руководителями (все они были мужчинами). Я ощутила гнев – мне казалось, что меня предали.

Чтобы не впасть в панику, я, как всегда с детства, надела маску ригидного. Это был мой способ не показывать боли перед теми, кто для меня значим. Чтобы не разочаровать их. Когда он ушёл, я закрылась в своём кабинете. Я не могла выйти оттуда несколько часов. Меня охватила паника – я столкнулась лицом к лицу с травмой отверженности и это буквально парализовало меня. Вслед за ней поднялась травма покинутости, и я ощутила бесконечную грусть. У меня дрожали руки, сбивалось дыхание. Всё, чего мне хотелось в тот момент, – это исчезнуть.

Этот опыт активировал во мне четыре из пяти травм и помог мне осознать, насколько высокую планку я себе установила в плане профессионального совершенства. Этот идеал постоянно заставлял меня чувствовать себя ничтожной и некомпетентной – особенно в сравнении с мужчинами, с которыми я работала. Это была та же Натали-девочка, которая продолжала считать себя недостойной рядом с идеалом отца – человека, который, по моему представлению, символизировал профессионализм. И только мужчинам – так думала я – позволено быть признанными, успешными, компетентными.

Эта история – повод напомнить: когда ты сталкиваешься с проблемой в отношениях с человеком противоположного пола, очень часто активируются все четыре травмы, кроме травмы унижения. Кроме того, мы часто забываем, что глубина боли, которую мы чувствуем, напрямую связана с уровнем травмы отверженности, которую мы пытаемся отрицать.

Это и есть механизм отрицания: когда мы не хотим признать, что то, что кажется нам отвержением со стороны другого, на самом деле отражает наше внутреннее отвержение себя. Нашу непринятую часть. Нашу нелюбовь к себе.

Почему мы так не хотим в этом признаться? Потому что мы отдали управление своей жизнью эго. Это больше не наше истинное «Я» делает выбор, а эго. Вот почему, когда травма активируется, это всегда сигнал: мы больше не управляем своей жизнью. Эго взяло штурвал. И именно это лежит в основе большинства трудностей, с которыми мы сталкиваемся в профессиональной среде.

Быть собой на работе – странная идея, правда?

Когда я только начинала свой путь пробуждения, мне и в голову не приходило, что можно быть собой в профессиональной жизни. Я была мастером приспосабливаться. И как многие «хамелеоны», я большую часть карьеры подстраивалась под ожидания других. Я старалась соответствовать представлениям о том, «какой должна быть». Потому что я очень боялась быть нежеланной на работе. А соответствие ожиданиям давало ощущение, что у меня есть на это право.

Напомню: эмоциональные травмы формируются и повторяются с самого детства. Таким образом, любое отношение к учёбе, работе и взаимодействию с другими людьми, которое вызывает страдание в профессиональной сфере, – это продолжение того, с чем ребёнок не смог справиться в процессе обучения и воспитания.

Примерами для подражания, которые формируют отношение ребёнка к профессиональной сфере, обычно становятся:

• родители или значимые взрослые, выполнявшие родительскую функцию, – например, бабушка или дедушка;

• учителя или те, кто выполнял роль воспитателя.

Именно отношение к работе родителей (или тех, кто выполнял их роль) становится для ребёнка моделью, по которой он будет строить своё поведение и восприятие в профессиональной жизни.

Если в процессе учёбы ребёнок чувствовал, что его принимают, – это значит, что один из родителей тоже принимал себя в аналогичной манере. Повзрослев, такой человек не будет испытывать эмоций, проявляя это поведение. Оно не будет вызывать внутреннего конфликта. Он будет просто собой – без оценки «хорошо» или «плохо».

А вот если в детстве ребёнок не чувствовал себя принятым – это значит, что родитель тоже не принимал себя в этом качестве. Повзрослев, человек будет осуждать или обвинять себя за подобное поведение и переживать эмоции. Он будет считать это «неправильным» и будет испытывать за это вину.

Возьмём пример ребёнка, который откладывает выполнение домашних заданий до последнего момента. Если при этом он не чувствует страха или вины и если его родители или учителя не критикуют его за такую особенность, – значит, он принимает себя, чувствует, что его принимают, и он принимает других.

Но если кто-то из значимых взрослых обвинял его в прокрастинации (чаще всего из-за собственного страха), то во взрослой жизни он будет реагировать на подобное поведение сильными эмоциями. Это может выражаться в постоянном стрессе, когда он вновь будет поступать так, как когда-то было для него естественно. Или он станет перестраховываться всю жизнь – делать всё заранее, только чтобы не испытать ту же боль.

Сколько людей – столько и систем убеждений и ценностей. Каждый, кто выходит на рынок труда, – это ребёнок, выросший в своём уникальном окружении.