Лия Захарова – Колоски (страница 4)
Бабушка молчала.
– Отвечай, старая, когда тебя спрашивают! – требовали ответа у бабушки.
Но она как воды в рот набрала.
Послышались глухие удары, крики и плачь детей.
– Признавайся, быстро! – требовали милиционеры. – Откуда у вас зерно?!
Бабушка в ответ ни слова.
– Ну ясно же, что это Степан наворовал с тока. – сказал один из милиционеров.
Тут запричитала бабушка:
– Родненькие, мы голодаем! Деточек вон семеро по лавкам! Сиротки круглые! Если б не Степа, мы б все у мерли! Смилуйтесь, родненькие! И не крал он, в карманы случайно насыпалось, а я сберегла на чёрный день…
– Степан ваш вор! Расхититель социалистической собственности! И он будет наказан по всей строгости, ясно! И нечего нам тут на жалость давить! – закричал милиционер. – А то и ты пойдёшь, как соучастница!
– Мне все равно куда идти, я свой век отжила! – плакала бабушка. – Деточек пожалейте! Смилуйтесь, родимые!
Зерно изъяли, одного оставили в засаде и пошли дальше по деревне обыскивать и арестовывать.
– Не дождетесь! – тихо сказал Степа и развернувшись скрылся в ночи.
Дошли до дома Евдокии, всё перерыли вверх дном, но ничего не нашли. До дальнего угла печи, куда она закинула зерно, просто так не долезть, надо в печь залазить, а это значит, что надо измазаться в золе. А может просто не догадались, там поискать. Евдокия все время сидела на кровати, обняв детей и молчала. За дочку она спрашивать боялась, чтобы не накликать беды ни на её, ни на свою голову.
****
Тамару арестовали, отвезли в район и повели на допрос, прихватив изъятое у неё при задержании зерно.
– Твоё? – спросил строгий следователь указывая на уклунки с зерном.
– Моё. – ответила Тамара.
– Все твоё? – прищурился следователь.
– Всё. – ответила Тамара.
– Врёшь! С тобой еще кто-то был! Признавайся, кто? – требовал следователь. – Наши сотрудники слышали, как ты с кемто переговаривалась на выгоне.
– Никого не было. Я одна шла. – отвечала Тамара. – Им послышалось.
– Ишь ты какая, послышалось! Не могло им послышаться! Ты лучше признавайся по хорошему! – строго сказал следователь. – Или ты думаешь, если ты девчонка с тобой тут церемониться ктото будет? Ко всем ворам у нас отношение строгое!
Тамара упрямо молчала.
Следователь встал и заходил вокруг Тамары.
– А хочешь я позову нашего самого злого дознавателя? Он тут от мужиков под два метра ростом добивается признания за две минуты! А на тебя, тощую девчонку, ему и трех секунд хватит! – припугнул следователь. – Лучше мне признайся, с кем зерно воровала?!
– Одна. – упрямо ответила Тамара.
– А ты знаешь, что тебе за это грозит расс трел? Знаешь?! – предпринял последнюю попытку следователь. – И если ты окажешь содействие следствию, то тебе его заменят на десять лет тюрьмы! Ты жить хочешь?
Тамара упрямо молчала.
– Говори! – изо всей силы стукнул кулаком по столу следователь.
– Я одна воровала. Зерно все мое. – снова повторила Тамара.
– Ну что ж! Добровольно ты не хочешь говорить, значит придётся заставить! – сказал следователь и открыв дверь приказал дежурному позвать второго следователя.
У Тамары выбивали признания несколько дней. Но та так и стояла на своём: одна воровала, зерно моё, всё!
– Ты посмотри, какая упрямая! – разговаривали между собой следователи. – Может расс трелять её?
Тамаре повезло, ее оставили в живых, осудив на десять лет колонии без права переписки. И отправили далеко от родного дома вместе с другими осужденными.
Следующие десять лет своей жизни Тамара провела в тюрьме… *****
А Стёпа решил податься в город. Назвался другим именем. Примкнул к таким же обездоленным подросткам и они обворовывали товарняки. Несколько раз в месяц, по ночам, он приходил в родной дом и приносил еду для своих родных, тем самым не давая им у мереть от голода…
Глава пятая
Тюрьма
Ехала Тамара долго. В чем была, в том ее и отправили, даже отцовскую рабочую куртку вместе с зерном забрали как вещественные доказательства. Днём еще ничего, а ночью перемерзала страшно, простыла, почти не ела ничего. Как до места доехала, точно и не помнит.
Тюремный врач, осмотрев прибывшую, покачал головой:
– Тощая, слабая, еще и с таким жаром. Похоже зря везли… Если выкарабкается, будет чудо.
Дал лекарства и отправил в камеру…
Благо сокамерницы женщины были понятливые, заботились как могли о новенькой. Многие из них были постарше и так же как и Тамара, попали в тюрьму не потому что были преступницами, а потому что просто пытались выжить и прокормить семью.
И Тамара выжила, стараниями заботливых, участливых женщин.
Злые и грубые были надзирательницы, которые следили за каждым шагом арестанток. А еще на вышках стояли мужчины -надзиратели, они так же сопровождали женщин, если надо было перемещаться по большой территории тюрьмы. Кто-то из них отличался жестокостью, кто-кто был равнодушный, а кто-кто наоборот относился по доброму.
– Очапалась? – спросила в один из дней надзирательница. – Вставай на работу! Даром тут тебя кормит никто не будет!
Привели, еще не окрепшую после болезни, слабую Тамару в огромный швейный цех, показали, как и что надо делать и начались ее длинные трудовые многочасовые будни, от рассвета до заката, без выходных, с коротким перерывом на обед.
Шила Тамара сначала рабочие перчатки, потом стали давать задания посложнее… Были планы, которые необходимо было выполнять. Если систематически не выполнять норму, то могли последовать наказания. Все должны были работать много и на пределе своих сил.
Самая пожилая в их камере была Ефросинья, или тетка Фрося, как ее все называли. Она больше всех остальных заботилась о болеющей Тамаре, в те тяжелые, болезненные первые дни ее пребывания в тюрьме.
Ефросинья и сидела уже дольше всех. От многочасовой работы, слабого освещения и возраста, у нее болели глаза и она стала терять зрение. Выпросить очки было нереально, а выполнить норму требовали не смотря ни на что.
– Да как я сделаю столько? – чуть не плача спрашивала Ефросинья у надзирательниц. – Снизьте норму или переведите меня куда-нибудь!
– Ишь ты какая! Перевести ее! Работай! Зря тебя учили что ли? И работай как положено! А иначе получишь по полной! – пригрозила надзирательница. – Единственное, чем я могу тебе помочь, это дать шить перчатки, а не спецодежду! Их и слепые могут шить! А будешь надоедать своими просьбами, лишу такой поблажки!
Ефросинья, испугавшись наказания замолчала, снова уткнувшись в швейную машинку.
– Теть Фрось, давайте я вам помогу. – тихо предложила Тамара, когда надзирательница ушла.
– Как? – удивлённо спросила та.
– Свою норму сделаю и ваши сколько смогу, пошью. – сказала Тамара.
– Ой, деточка! Спасибо тебе родненькая! – чуть не плача сказала Ефросинья.
Тамара старалась работать быстро, не отвлекаясь. Тетка Фрося следила, чтоб это не увидели надзиратели, если заметят, то норму еще увеличат, скажут можете больше пошить, значит будет вам больше и норма!
Шло время. На момент, когда Тамара попала в тюрьму ей было неполных семнадцать лет. Несмотря на тяжелые тюремные условия молодость брала свое и Тамара становилась красивой, видной девушкой с выразительными карими глазами, чернобровая, с густой копной черных волос, которые она заплетала в толстую косу. Хоть и в застиранной робе, в выгоревшем платке, она отличалась от других арестанток красотой и статью.
Эх, молодость! Проходит быстро, оставляя в памяти только приятные моменты. Но у Тамары, как и у многих молодых людей, попавших в тюрьму, таких воспоминаний не было…
К тюремному быту и расписанию Тамара приспособилась быстро. За трудолюбие и немногословный, твердый характер ее уважали не только сокамерницы, но даже и угрюмые надзирательницы.
«Ну что ж теперь поделаешь?» – порой думала Тамара. – «Сидеть так сидеть, хорошо хоть не расстреляли… Есть шанс выйти на свободу и вернуться домой к родным. Как они там?…»
Очень сильно переживала Тамара за мать, за младших братьев и сестер. Много думала про них, они ей снились часто. Живы ли?
Так же и Евдокия мучилась в неведении, где ее дочка? Ругала себя, что не могла сберечь.