Лия Захарова – Колоски (страница 5)
«Почему не настояла в тот день, что Томочка дома осталась?» – думала часто Дуся…
Многих в ту ночь облавы забрали. Заведующего током Ивана, расстр еляли, найдя у него дома несколько мешков зерна. Зерно забрали, оставив большую семью без пропитания.
Степу так и не нашли. Бабка его голосила, боялась, что все с голоду помрут. Брат Степана, помладше его, уговорил нового завтока взять его на работу. Мальчишка, двенадцати лет. Работал, падая от усталости, старался успевать за старшими.
Порой Дуся получала неожиданные подарки: кто-то поскребется в окошко темной, поздней ночью, Дуся подбежит, а под окном несколько консервов: когда рыбных, когда тушонка, а один раз даже сгущенку нашла. От кого, догадалась позже, случайно увидев в ночи знакомую фигуру Степы.
Значит он на свободе, жив и здоров. По крайней мере пока что…
Глава шестая
Еле выжила
Как самую шуструю и молодую Тамару гоняли туда сюда по большой территории: это принеси, то отнеси… У всех обед, а Тамара бегает с поручениями… Каждый раз ее сопровождали разные надзиратели. Одного из них, Никифора, Тамара особенно не любила и даже боялась. Он ей всю дорогу высказывал какая она пропащая, така молодая, а уже воровка и что из-за таких как она вся страна в нищете живёт, потому что несознательные граждане не хотят строить светлое будущее, а только о своей кулацкой шкуре думают!
– Жизнь свою с молоду под откос пустила! Ду ра! Скажи спасибо, что не я тебя поймал! Я б тебя прям там, на месте расс трелял! И время бы не тратил на суды и следствие! Попалась? Получи пу лю в лоб! Кры са! Может и не выйдешь отсюда, предательница! Приложить что ли к этому руку? – вслух размышлял Никифор.
Тамара с ним даже не пыталась разговаривать, что то объяснять, оправдываться… Она шла, опустив глаза и старалась не слушать ругательства в свою сторону.
Никифор был большого роста, с каменным выражением лица и злобными, ненавистными глазами.
– А может и хорошо, что тебя в живых оставили, будет кому нас развлечь, когда будет особенно скучно, да?! – басил он утробно гыгыкая и напирая на хрупкую Тамару, стараясь зажать ее в каком-нибудь темном углу или ущипнуть побольнее. – Будешь ласковой, так глядишь срок и досидишь, может еще даже и на свободу получится выйти.
– Пусти! – сопротивлялась Тамара.
– А то что? – нагло ухмылялся Никифор в лицо Тамаре.
Она отбивалась, как могла.
Но для такого громилы ее сопротивление было как сопротивление мышки для кошки, совершенно бесполезное… Никифор кажется от этих попыток еще больше раззадоривался и норовил посильнее прижать и ущипнуть так, что оставались огромные синяки на теле.
Она попыталась пожаловаться на него начальнику отряда, но тот даже слушать не захотел.
– Ты арестантка! И ты будешь мне что-то про моих людей говорить? – повысив голос сказал он. – Иди! Пока я тебя в карцер не посадил!
Развернулась Тамара и ушла ни с чем.
– Ты что наделала, Томочка?! Ох, что ж ты не спросила? Никогда не ходи к нему! И не жалуйся! Начальник не будет тебе помогать! Они все заодно, пойми! – качая головой сказала тетка Фрося. – А если озлобятся все против тебя, то не дадут жизни! Могут и со света белого сжить!
И вскоре Тамара поняла о чем говорила тетка Фрося, когда ей пришлось снова с Никифором идти в другой конец большого тюремного двора. Тот завел Тамару за угол и прижал к стенке.
– Жаловаться на меня вздумала, кры са? – прошипел он прямо в лицо Тамаре тяжелым дыханием. – Ну я тебе сейчас покажу кузь кину мать! Чтоб не повадно было ходить кляузничать! Сейчас я тебя проучу хорошенько, станешь податливой как миленькая! А в следующий раз с тобой другим делом займусь. Попробуй сейчас сопротивляться! Быстро сделаю из тебя послушную! А то ишь какая строптивая, еще и жаловаться вздумала! Кры са кулацкая! Воровка!
Никифор б ил и приговаривал, б ил и приговаривал…
В камеру Тамара еле ноги доволокла. Никифор отходил ее не жалея и не глядя, что она совсем молоденькая девушка, вчерашняя девчонка.
Тетка Фрося переполошилась. Всю ночь делала примочки из холодной воды. Тома с трудом дышала.
– Ииих, гад! Неужели ребра перел омал? – сокрушалась тетка Фрося. – Что ж делать, Томочка? Ай-яй-яй! Вот горемычная… Напросилась на кул аки…
На следующий день Тамара не смогла встать.
Надзирательница зашла в камеру, увидела её и ухмыльнулась:
– Дожаловалась? – спросила ехидно. – То-то же! Вставай на работу! Хватит валяться!
– Не могу встать… – запекшимися губами простонала Тамара.
– Родненькая, дай ей отлежаться, прошу тебя! Хоть несколько дней! Она встанет, встанет! Только сейчас ей невмочь! – умоляла тетка Фрося.
– С какой стати она должна разлеживаться? – грубо спросила надзирательница. – Когда все работают?
– Приболела она, видишь? Она немного отлежится и пойдет на работу, обязательно! Ты только не серчай! Помилуй, родненькая! – продолжала умолять тетка Фрося. – И будет со всеми на равне работать!
Подумав немного, надзирательница нехотя согласилась.
– Один день! Не больше! – грубо сказала она.
– Хорошо, хорошо! Спасибо и на этом! – сказала тетка Фрося.
– А еще раз вздумаешь жаловаться, вообще не встанешь, поняла? – сказала надзирательница.
Но как они не старались и не пугали Тамару, та пролежала, почти не двигаясь, несколько дней. И потом еще долго отходила от побо ев прихрамывая и держась за спину.
– Хорошо, не перел омал тебе ничего этот косто лом… – шептала тихо тетка Фрося. – А так ничего, очамаешься потихонечку, дочка. Терпи, что уж тут ещё скажешь? Другого нам тут не дано, только терпеть и молчать…
Разговаривали они тихим шепотом все время, чтобы лишние уши не услышали и донесли до начальства перековеркав слова.
Некоторое время Тамару не гоняли с поручениями по всей территории тюрьмы, чему она была очень рада. Но она в конце концов выздоровела и даже окрепла. И ее снова вызвали, чтобы дать поручение.
У Тамары мороз по коже пошел, когда выкрикнули ее фамилию. Она на тетку Фросю посмотрела, будто прощаясь. Но к ее большому облегчению в этот раз ее сопровождал другой надзиратель, курчавый и кареглазый Петр, на вид ему было лет тридцать. Он был новенький и недавно здесь работал. Тамару он сопровождал впервые.
Они шли по двору и Петр украдкой поглядывал на Тамару. А та чувствовала это и страх сковывал все ее тело, доходил до самых кончиков пальцев и колол там холодными иголками. Шла Тамара не поднимая глаз, уткнувшись себе под ноги.
– Как тебя зовут? – спросил уже на обратном пути Петр.
– Тамара. – тихо ответила та.
– А меня Петр. – неожиданно для Томы улыбнулся надзиратель. – Приятно познакомиться.
Тамара коротко взглянула на Петра, кивнула в ответ.
– Ты чего такая зашуганная? – спросил Петр.
– Ничего. – ответила Тамара.
– Понятно… – ответил Петр снова улыбнувшись и легонько хлопнул по плечу. – Не робей, красавица!
– Угу. – ответила Тамара и юркнула в здание тюрьмы с облегчением выдохнув.
«Пронесло…» – подумала она. – «Этот похоже добрый.» Про Никифора она даже боялась вспоминать.
Глава седьмая
Разборки
Как-то так получалось, что Тамару стали реже гонять по территории с поручениями. Может из-за того, что были новенькие прибывшие молодые девчата. Но Тамара рада была этому. Хотя прогуляться по территории, подышать свежим воздухом и на небо взглянуть было за счастье, если бы не сковывающий всю ее сущность страх перед жестоким Никифором. Он один такой был из всех надзирателей. Но так как Тамара меньше выходила из здания тюрьмы, она его давно не видела и даже как-то выдохнула с облегчением. Несколько раз ее отводил Петр, пытался поговорить с ней, но Тамара держала дистанцию. Она очень сильно боялась, что надзиратель расценит ее разговор с ним как нечто большее. Поэтому отвечала односложно, разговор не поддерживала и не смотрела Петру в глаза.
Но однажды:
– Тамара! Тебе поручение!
Та аж вздрогнула от этих слов.
– Быстро подойди сюда! – приказала надзирательница видя, что та замешкалась. – Отнесешь эти бумаги в канцелярию!
Надзирательница протянула небольшую стопку бумаг Тамаре и отвела ее к входной двери.
Когда засовы с лязгом открылись и дверь распахнулась, Тамара невольно вздрогнула. Перед ней стоял ухмыляющийся Никифор.
– Иди! – скомандовала надзирательница.
Тамара нерешительно шагнула за дверь.
– Шевелись! – грубо поторопила ее надзирательница. – Что как не живая?!
Никифор, глядя на Тамару, как удав на кролика, сально усмехнулся.