Лия Захарова – Колоски (страница 1)
Колоски
Глава первая
Голод
– Томочка, родненькая, подай водички! – прошептала мать пересохшими и потрескавшимися до крови губами.
Она металась от сильного жара уже несколько дней, порой теряя сознание. Подушка была мокрая от пота и тихих слез, которые Евдокия роняла на подушку, когда приходила в себя и оглядывала своих чумазых, голодных детей мал мала меньше, сидящих рядом с больной матерью и глядящих на нее огромными на все лицо глазами.
Детей в семье было пятеро. Самой старшей из них была Тамара: рослая и очень худая от постоянного недоедания девочкаподросток четырнадцати лет. Младшему Ване всего два годика. Отца забрали и увезли в неизвестном направлении посчитав его кулаком, так как в их небогатом хозяйстве была старая коровенка, телёнок, двое поросят и с десяток кур. Скотину отобрали, оставив женщину с пятью детьми ни с чем.
Дуся кинулась защищать мужа, ей пригрозили, мол сиди тихо, если не хочешь, чтоб дети совсем сиротами остались.
Когда забирали и выводили со двора животину Дуся, обняв детей в хате плакала тихо причитая:
– Ооооой, родненькие мои… Да что ж мы теперь делать-то будеееем… Как же мне вас прокормить и чем?!… Эх, ироды, чтоб вам пусто былооо!…
Дети тоже шмыгали носами видя плачущую мать. Только Тамара держалась стойко. «Какой смысл голосить и лить слезы…» – думала она.
Отца забрали в конце лета. В ту же пору пришло время копать картошку и собирать все, что выросло на огороде. Но и это все отняли после сбора урожая, оставив жалкие несколько ведер картошки, ведро свеклы, ведро морковки и немного лука на большую семью на всю зиму.
Дуся уже не плакала. Она кинулась в колхоз работать, чтобы хоть чем-то прокормить детей. Благо ее дядька, Григорий Васильевич, работал на ферме заведующим. Он ее и взял, зная, что та осталась с кучей детей одна-одинешенька без пропитания.
– Только ты, Евдокия, даже не вздумай воровать! Ты на карандашике, имей ввиду! Нагрянут, обыщут и если что найдут, не спасешься! Тогда совсем кронты, поняла? Знаешь же закон о трех колосках и какие сроки дают за расхищение государственной собственности? – сказал шепотом Григорий Васильевич. – Трудодни буду начислять как положено! Я из-за тебя на сделки с совестью не пойду, имей ввиду!
Евдокия кивнула поспешно.
– Конечно! Конечно! Дядь Гриш! Буду работать как все, на большее не рассчитываю и не прошу… – сказала она. – Мне лишь бы хоть что-то! Дети дома, кормить нечем!
– Да знаю я! Не ной! – в сердцах отмахнулся Григорий Васильевич и отвернулся, чтоб Дуся не видела его волнение.
Тяжело работала Дуся: руками доили, на руках таскали тяжести. Нормы большие ставили, выполнить почти невозможно. И Дусе хороших коров дядька не давал, чтоб не обвинили в кумовстве и не выгнали с работы. Но кое-как семья зиму перезимовали, а тут весна и лето, пережили потихоньку, хоть и голодно было.
Когда мать на работу вышла, вся детвора на старшей Тамаре осталась. Она им и нянька и воспитатель. Строгая Тамара была, к детям относилась безжалостно, могла и отшлепать и отругать. Зато младшие братья и сестры Тамару слушались безоговорочно и во всем помогали чем могли.
А следующей зимой Дуся тяжело заболела воспалением легких. Перемерзла на сквозняках в рваной фуфаечке. Совсем трудно стало. Еды дома нет, запасов никаких. Дядька Гриша по ночам приезжал совсем понемножку пшеницы привозил от своей семьи отрывал. До весны кое-как дотянули. Весной-то все равно жить полегче, хоть огород и пустой, семян никаких не осталось. Детвора всю траву подчистую, как гусята выщипывала, не успевала отрасти. Почки с деревьев объедали. Лебеда взошла, из нее лепешки пекли на сухой сковородке. Тем и питались…
Евдокия совсем слабая стала, еле ходила, от ветра шаталась.
– Мама, я пойду работать. – сказала Тамара.
– Куда? Ты ж еще совсем дите. – сказала Дуся.
– Ничего не дите! Я б и раньше пошла, да с малышнёй некому было сидеть и ты не вставала. А так-то я уже взрослая. Вполне работать смогу на току. Там даже и помладше меня ребята работают, лопатами зерно кидают, а я чем хуже? – решительно заявила Тамара. – А ты пока совсем не выздоровеешь дома будешь с детьми. А дальше видно будет…
– Действительно выросла. – слабо улыбнулась Дуся. – Надо ж как по взрослому рассуждает…
На том и порешили…
Работала Тамара наравне со взрослыми, крепкой девкой была, шустрой, несмотря на то, что худущая, одни кости торчали.
А примерно к шестнадцати годам и вовсе расцветать стала, в красавицу превращаться: глаза большие, выразительные, брови тонкие, дугой изгибаются.
– Ох, девка! Смотри! Построже будь с мальчишкам! – стала переживать за дочь Евдокия.
– Ой! Мам! Какие там мальчишки? Тут хоть бы с голоду не опу хнуть и ноги не прот януть! – отмахивалась Тамара.
Евдокия грустно покачала головой на слова дочери…
– Эх! Ни детства у вас толком не было, ни молодости… – сказала она.
Тамара действительно строгой была, уж в кого такой уродилась непонятно, а может время так воспитало. Строгой и жалостливой. Целый день не видит своих родных, придет домой, а они на нее глазенками голодными смотрят, только словами кушать не просят, потому что знают, что нечего есть, проси не проси… Смотрит
Тамара и сердце кро вью обливается, сил нет…
И тут сообразила она, почему на току все работают в резиновых сапогах, больших не по размеру. Нашли они с матерью отцовские старые сапоги резиновые, чуть ли не сорок пятого размера с высокими голенищами. Тамара на току лопатой зерно кидает, а оно хочешь не хочешь в сапоги засыпается. Идет домой тяжело, зерно ноги бьет, но ничего, она терпит изо всех сил, даже вида не показывает. До дома дойдёт и из каждого сапога зерна не меньше чем по двести-триста грамм высыпает. Мать каменными жерновами смелет зерна в грубую муку, теста серого заведет на водичке, лебеды побольше нарежет и лепешек напечет. Вкусные! Детвора лопает, аж за ушами трещит! Какой-никакой а хлеб. Всё ж сытнее, чем голая трава.
Ожили маленько дети, даже щеки чуть зарозовели.
И мать вроде отошла от тяжелой болезни, осталось ей окрепнуть и сил набраться…
Тамара совсем осмелела. Заведующий током был добрый дядька
Иван. Его так все и называли, забывая про отчество. Хотя он был Иван Петрович. Он прекрасно знал про каждую семью в небольшой деревне. И знал этих всех худющих мальчишек и девчонок. Знал, что не от хорошей жизни, не успев повзрослеть, пришли на ток, на тяжёлую работу и работали наравне со взрослыми, а иной раз даже лучше. Поэтому закрывал глаза и на сапоги и на выгоревшие родительские рабочие куртки с большими карманами, которые порой раздувались от зерна.
«Если и это отобрать, ослабеют сами от голода и домашним совсем есть нечего будет.» – думал дядька Иван. – «А если не эта малышня, кто тогда на току работать будет?»
Глава вторая
Решили рискнуть…
– Доча, бросай ты этот ток от греха подальше! – говорила Дуся Тамаре. – Я очапалась, теперь мне можно на работу, а ты дома с детьми посиди.
– Сейчас уборка, мам! – глаза Тамары горели. – Давай я хоть уборочное время доработаю! Пшенички чуть натаскаю, будет небольшой запас, пока ты что-то заработаешь…
Тамара уже и в сапоги побольше сыпала и в карманах отцовской куртки носила. Получалось столько, что даже не на один раз хватало муки намолоть и лепешек напечь. Евдокия тем не менее старалась расходовать экономно, чтоб на черный день в доме хоть что-то было, а не шаром покати… Страшно без запасов жить, ой как страшно!…
Братики и сестрички ожили, весёленькие стали. Тамара с работы придёт, а они льнут к ней, как зайчата, наперебой рассказывают, кто-кого во дворе в догонялки победил.
И Тамаре радостно на душе становится. Не зря она рискует получается, не пухнут родные с голода… Только у матери сердце не на месте.
– Ох, Томочка! Душа каждый раз болит, пока тебя дома дождусь! – вздыхала Дуся. – Такие страшные времена! Людей и за меньшее сажают, знаешь же про три колоска…
– Знаю! Не боись, мамуль! – Тамара обнимала мать за шею. – Что со мной будет? Это они взрослых ловят, а на нас внимание обращают!
– Ой, Томочка! Думаешь им разница есть кого ловить и кого сажать? – вздыхала Дуся. – Боюсь, что попадёшься, доченька! Ой, как боюсь!
– Мам, все будет хорошо! Я не наглею! Видела бы ты, сколько другие несут и ничего! Стёпка вон иной раз штаны верёвкой потуже подвязывает, майку в штаны и ещё в майку насыпает зерна, столько, что как будто пузатый становится! Сверху рубаху широкую накинет и незаметно. А тогда идёт, весь потный, красный! Умора! Зерно-то колется! – Тамара не могла сдержать улыбку.
– Ох, ребятня! Все-то вам игрушки! Но тут дело серьёзное! Осторожней будьте, родненькие! – Дуся прижала к себе дочку. – У Стёпки-то ещё хуже дела, чем у нас: в живых только старенькая бабушка осталась и семеро младшеньких… Вот и старается родных прокормить. Если не он, то не выживут дети, молодец Стёпа.
– Нам повезло. – улыбается Тамара. – У нас дядька Иван хороший, добрый. Он все видит и знает, но ни за что нас не сдаст!
Евдокия грустно покачала головой.
– Как прижмут посильнее, так и сдаст… – сказала она.
– Что ты?! Дядька Иван не такой! Он свой в доску! Как батька нам! – воскликнула Тома возмущённо.
– Эх, доченька! Может он и хороший, кто ж спорит, только как раз хорошим больше всего и достается! И не каждый может выдержать, когда к горлу н ож приставят, вот в чём дело! – сказала Дуся.