Лия Султан – Вторая жена поневоле (страница 18)

Наша жизнь после визита енешки не изменилась. Мы плывём по течению, ездим в реабилитационный центр и проводим большую часть времени дома. Знаю, что Алихан вернулся из Германии ещё вчера. Он позвонил вечером и предупредил, что будет, поэтому я делаю для него бешбармак. Хорошо, что заранее попросила Мархабу-тате купить мне баранину и конину — как в воду глядела.

Я готовлю с двенадцати лет, потому что родители всегда были на работе, а дома оставались мы с младшим братом, который постоянно хотел кушать. К приходу родителей я успевала и убраться, и полы помыть, и ужин приготовить. Меня готовили к келинской жизни, а в итоге я оказалась в Алматы совсем в другом статусе. Наверное, если мать с отцом узнают, что я токал, они меня проклянут.

Прогнав дурные мысли, начинаю с усилием проводить деревянной скалкой по послушному тесту, замешанному на мясном бульоне. Оно медленно расползается по столешнице кругом. Пальцы привычно ловят его край, чуть поворачивают, снова раскатывают — движение за движением, спокойное, выверенное до мелочей.

За окном дрожит раскалённый воздух, а на кухне пахнет свежей жаймой, кипящим бульоном, кониной и бараниной. Я впервые готовлю бешбармак в этом доме и думаю о приезде Алихана. Мысли об этом вызывают в душе лёгкое волнение и трепет. Это так странно сейчас, но решаю подумать и осмыслить это позже.

Когда пласт становится почти прозрачным, я удовлетворённо провожу по нему ладонью, проверяя толщину. Хорошее, красивое, гладкое тесто получилось. Теперь берусь за нож. Ровные квадраты ложатся один к одному на чистое полотенце, чтобы успели немного подсохнуть до того, как отправятся в кипящий бульон.

Внезапно тишину кухни нарушает приглушённый рокот двигателя, доносящийся со стороны ворот. Я откладываю скалку, вытираю руки о вафельное полотенце и подхожу к окну. Отодвинув занавеску в сторону, вижу, как во двор медленно въезжает чёрный джип.

Долгожданный приезд Алихана неожиданно отзывается внутри детской радостью. Такой внезапной, что я не сразу признаюсь в ней даже самой себе. Просто вдруг становится как-то… легче и спокойнее от того, что он здесь.

— Алихан-ага! — звонко кричит Омар и, бросив пазлы на одеяло, со всех ног несётся через газон.

Алихан только успевает закрыть дверь машины, как мой сын уже врезается в него. Мужчина улыбается широко и без привычной сдержанности, а затем легко подхватывает Омара на руки и так и идёт с ним через двор. Омар что-то торопливо рассказывает, размахивая рукой, а Алихан слушает, иногда смеётся и кивает.

Через несколько шагов он осторожно ставит племянника на траву, сразу же наклоняется к Арману и поднимает его. Тот мгновенно обнимает его за шею, доверчиво прижимается щекой к плечу. Широкая ладонь Алихана гладит сына по волосам и спине, и в его жесте, выражении лица, улыбке столько нерастраченной отцовской любви и заботы, что задыхаюсь от внезапной, преступной нежности.

Сама не замечаю, как сильнее сминаю в ладонях кухонное полотенце, прижимая его к груди. Именно в этот момент Алихан поворачивается с сыном на руках, и наши взгляды встречаются. Сердце делает осторожный, почти незаметный толчок. Я тут же одёргиваю себя, но поздно: что-то меняется во мне и зарождается в сердце, хотя я обещала себе не чувствовать.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга через распахнутое окно. Никто не улыбается, никто ничего не говорит. Алихан первым едва заметно кивает, приветствуя меня. Я отвечаю тем же.

Поправив съехавший на бок фартук, машинально стряхиваю с него муку и выхожу во двор. Солнце тут же припекает макушку и слепит глаза. Прикрываю глаза ребром ладони, на которой всё ещё остался белый налёт от теста.

— Сәлем, Асель, — говорит Алихан.

— Сәлем. С приездом вас.

— Рахмет.

Он смотрит внимательно, спокойно, словно хочет убедиться, что за время его отсутствия ничего не случилось.

— Как вы тут?

— Всё хорошо, — невольно улыбаюсь. — Мальчишки вас очень ждали. Постоянно спрашивали про вас.

— Правда?

В его голосе слышится неподдельное удивление. Он поворачивает голову к Арману и ждёт от него ответа. Тот с готовностью кивает и искренне улыбается.

В этот момент Омар подбегает ко мне и крепко обнимает за талию, прижимаясь щекой к моему боку. Я кладу руки на хрупкие детские плечи, ощущая на себе неподвижный взгляд Алихана.

И вдруг он делает шаг навстречу. Я даже не успеваю понять, что происходит, когда его ладонь ложится на мою щёку, а большой палец медленно проводит по коже. Зачем он это делает, для меня загадка. Почему моё сердце вдруг пускается в дикий пляс, загадка вдвойне.

— Лицо в муке было, — невозмутимо объясняет он и только после этого убирает ладонь, но кожа продолжает гореть так, словно она всё ещё лежит на моём лице.

— Я готовлю бешбармак, — только и смогла выговорить я.

— Я понял по запаху, — кивает он. — Очень вкусно пахнет. Как когда-то у ажеки в ауле.

На мгновение его взгляд становится совсем другим — мягким, почти мальчишеским. И это для меня открытие, что строгий Алихан может быть и таким.

Осторожно перекладываю на большое деревянное астау (каз. - блюдо) жайму - ровные квадраты отварного теста. Поверх выкладываю крупно нарезанные куски нежной конины, рядом - кружочки казы, сохранившие после варки свой насыщенный цвет и тонкий пряный аромат. В самом конце половником набираю горячий туздук — густую подливу из мясного бульона, растопленного жира и томлёного лука - и медленно поливаю им бешбармак. Лук ложится прозрачными лепестками, бульон мгновенно впитывается в тесто, не позволяя ему слипнуться, а мясо начинает аппетитно поблёскивать.

Несколько секунд любуюсь этой красотой и вилкой отламываю тонкий кусочек мяса. Подув на него, отправляю в рот, разжёвываю и закатываю глаза от восторга - как вкусно получилось!

Подойдя к открытому окну, выглядываю во двор, где под тенью деревьев разносится звонкий детский смех.

— Мыть руки! Обедать! — громко зову я.

Алихан, который в эту минуту щекочет лежащего на расстеленном одеяле Армана, поднимает голову и встречается со мной взглядом. На этот раз я не отвожу глаз. Просто смотрю на него и ещё раз, чуть настойчивее, повторяю:

— Обедать.

Он легко поднимается на ноги и, улыбнувшись мальчишкам, говорит:

— Пойдёмте, джигиты, мама позвала за стол.

Вздрагиваю от этой реплики - казалось бы, простой, но вместе с тем такой сложной и преступной, потому что внезапно, совсем на мгновение, у меня появляется ощущение семьи, которого уже давно не было даже с покойным мужем. Мухтар всегда был где-то, но только не с нами, а его старший брат сейчас лихо водружает на спину моего сына и несёт его домой. Омар бежит вприпрыжку рядом. И всё было бы хорошо, если бы я не знала свою роль и своё место.

— Всё, хватит, — ругаю себя и отворачиваюсь от окна.

Стол уже сервирован на четверых, астау с бешбармаком стоит в центре. Достаю из верхнего шкафа пиалы, а из холодильника - кумыс. Я не знаю предпочтений Алихана, но у нас принято подавать бешбармак с этим напитком, который отлично помогает пищеварению после жирного мяса.

Первым на кухню влетает Омар, но я пока не разрешаю ему садиться: по обычаям первым всегда проходит старший, а младшие уже после него.

Алихан переступает порог с Арманом на руках. Скользнув взглядом по накрытому столу, он останавливается на астау, рассматривает детали и наконец говорит:

— Красиво.

Спокойная, сдержанная похвала заставляет меня смутиться сильнее, чем любые громкие комплименты. Я лишь коротко киваю и жестом указываю на стул.

— Садитесь.

Мы рассаживаемся по своим местам. Я накладываю мальчикам понемногу мяса и теста, себе совсем чуть-чуть. Алихан, как и положено старшему мужчине за столом, первым отламывает кусочек мяса, берёт немного жаймы с луком и неторопливо пробует. Проходит всего несколько секунд, и он едва слышно выдыхает, медленно качает головой и опускает взгляд в тарелку.

— Очень вкусно, — говорит так искренне, что я не могу не улыбнуться.

— Да? Спасибо... Ешьте.

Он лишь молча кивает и берёт следующий кусок, а я неожиданно понимаю, что наблюдаю вовсе не за тем, сколько он съел, а за тем, с каким удовольствием он это делает.

За столом постепенно становится шумно. Омар рассказывает, как они с братом сегодня утром строили из подушек крепость. Ну как строили? Арман руководил процессом, а Омар строил. Они начинают спорить так горячо, что мне приходится несколько раз напомнить сначала прожевать, а уже потом говорить.

Алихан не вмешивается. Лишь изредка бросает на мальчишек короткий взгляд, в котором прячется едва заметная улыбка, и спокойно продолжает есть.

Я наливаю ему кумыс в пиалу и наконец решаюсь нарушить молчание:

— Как прошла поездка?

Алихан отрывает взгляд от тарелки.

— Да. Всё, что планировал, успел сделать.

— Устали, наверное?

— Дорога утомила больше, чем работа.

На этом, кажется, можно было бы закончить разговор, но после короткой паузы он неожиданно добавляет:

— Я привёз подарки детям и тебе.

Омар тут же перестаёт жевать.

— Подарки? Нам?

Мальчишки мгновенно оживляются.

— Вам, — спокойно подтверждает Алихан.

— А какие? — Омар даже привстаёт на стуле.

В уголках губ Алихана появляется улыбка.

— Если сейчас расскажу, будет неинтересно. Доедайте, и потом принесу.

Омар театрально вздыхает, всем своим видом показывая, как тяжело ему ждать. Сыновья снова принимаются за бешбармак, но теперь едят заметно быстрее, то и дело переглядываясь. Через пять минут Омар первым сообщает, что наелся, а следом это делает Арман. Они ждут дядю, пока тот допивает кумыс, откладывает салфетку и, посмотрев на меня, спокойно произносит: