Лия Султан – Та, что любить не могла (страница 8)

Набираю подругу и слушаю долгие гудки.

— Привет, красотка, — ее мелодичный голос успокаивает меня. — У вас сейчас ранее утро, а ты уже не спишь!

— Привет— привет! Я в аэропорту, жду посадки, пью дорогущий кофе.

— Куда летишь?

— В столицу нашей родины. Мамины друзья пригласил на открытие ресторна на 25 этаже новой гостиницы.

— И только ради этого?

— Не только, — говорю тише и смеюсь. краем глаза наблюдая за тем, как незнакомец вытащил из пачки сигарету, вставил ее в зубы и закурил. Я на несколько мгновений зависла. — У меня там клиент.

— Что у тебя там происходит? — любопытствует Зара.

— Тут на меня мужик один смотрит за соседним столиком.

-какой мужик? Как смотрит? — пытает меня подруга.

— Ну какой? Взрослый. Солидный такой. Не узкоглазый и не слащавый, прости Господи. Странно смотрит. Курит, пьет кофе и косится в мою сторону. Думала, может, знакомый. Но нет, таких клиентов у меня еще не было.

— Тссс, подумает еще что ты из этих…— хохочет Зара.

— Из каких? — недоумеваю я она, а потом как доходит. — Ах, из эээтих! Мне почти 34, Зар. Я слишком стара для этого дерьма.

— Что он делает сейчас?

— Тушит сигарету…встает…ой,, кажется, посадку объявили.

-тогда беги, Инди. Не опоздай. Вдруг в небе ты встретишь свою судьбу, — дразнит меня.

— Ой, я тебя умоляю, какая судьба? — морщусь. — Все дорогая. Я побежала. Люблю тебя! Потом расскажешь, как все прошло. Пока.

Упс. Я чуть не проговорилась, что бывший муж вот— вот доберется до нее. Чувствую себя заговорщиком наравне с мамой, сестрой и дочкой Зары.

Через несколько минут я уже сижу в самолете и глядя в иллюминатор, наблюдаю за плывущими по синему небу облаками. Так хорошо на душе от того, что у Зары и Карима скоро все наладится, потому что у такой истории любви должен быть счастливый конец.

— Девушка! Девушка, — оборачиваюсь на приятный мужской голос с легким акцентом. Передо мной стоит тот самый мужчина из бизнес— зала. Вот так встреча. Как я и думала, он очень высокий — под два метра.

— Да?

— Ваша сумка на моем месте, — указывает он взглядом.

— Ой, — спохватившись, убираю “Луи Витон” с соседнего кресла. — Простите, пожалуйста.

— Ничего страшного.

Подняв строгий коричневый чемоданчик, мужчина укладывает его на верхнюю багажную полку. После садится и закатывает рукава черного пуловера, обнажая сильные руки с выступающими на коже венами. Краем глаза поглядываю на него, но затем вытаскиваю из сумочки телефон, чтобы чем-то занять себя. Он хорош. И ведь не сказать, что писаный красавец, но такой строгий и в то же время обаятельный.

— Домой летите или по работе? — неожиданно спрашивает меня

Я отвлекаюсь от соцсети и, повернув голову, встречаюсь с ним взглядами.

— К друзьям, — отвечаю, улыбнувшись.

— Роберт, — неожиданно протягивает мне руку.

— Индира, — вкладываю свою ладонь в его и получаю мгновенный удар током.

Глава 8. Небо. Самолет. Девушка

Его ладонь не мягкая, а скорее жесткая, даже шершавая. Помню, у бывшего были очень ухоженные руки, а моего попутчика они совсем другие. Я бы сказала, по— настоящему мужские.

— Индира? — повторяет мое имя. — Как Индира Ганди?

На серьезном лице мужчины появляется легкая улыбка и совершенно неожиданно у меня за грудиной печь начинает — приятно так, словно Аннушка уже разлила масло. Помня о правилах хорошего тона, убираю руку и кладу ее на колено.

— Да, можно сказать и так, — посмеялась я. — На самом деле, в пятьдесят пятом году Индира Ганди впервые посетила Советских Союз вместе с отцом, и они заехали в Алма— Ату на денек. Она стала так популярна здесь, что мамы стали называть дочек Индирами. И кажется, это уже наше, казахское имя.

“Индира, остановись!” — мой разум уже звонит во все колокола. — “Ему эта информация вообще не нужна. И не улыбайся так явно”.

— Очень интересно, — и все— таки у него есть акцент. Иностранец, но не могу разобрать откуда. — Это как раньше называли мальчиков Марсами и Энгельсами?

— О да, — как девчонка заправляю длинную прядь за ухо. — Или Мэлсами. Это “Маркс. Энгельс, Ленин, Сталин”. Только любовь к революционерам прошла, а дети остались.

Роберт вдруг негромко засмеялся моей не очень удачной шутке, а я еще раз мысленно себя отругала и приказала быть более сдержанной. Ну мужик и что? Можно подумать, ты раньше их никогда не видела?

Да в-то и дело, что видела, разговаривала, даже работала с ними. И необъясним мой неожиданный трепет и волнение перед соседом. Нам предстоит полтора часа лететь бок о бок, а мне уже страшно.

— Простите, я уловила легкий акцент. Откуда вы к нам? — путь будет обычная, ни к чему не обязывающая беседа.

— Из Германии, а точнее из Мюнхена, — отвечает он, глядя на меня и положив руку на подлокотник.

Успеваю разглядеть темные волосы и полоски вен на сильных руках. Его круглые рельефные плечи я заметила, как только он сел рядом — значит, качается, спортом занимается. Молодец. Энергетика от него бешеная и я слегка отстраняюсь в страхе, что меня снесет. Не помогает — от него исходят странные вибрации и это такое незнакомое ощущение, которое я не испытывала ни с одним человеком, даже с бывшим мужем в период влюбленности.

— Но у вас отличный русский, — восхищенно замечаю. — Вы учили его в университете?

— Спасибо, но нет, — усмехается он. — Я на нем говорю с рождения. На самом деле я родился здесь, в Алма— Ате, — говорит он старое название. — А в 94— м мы с мамой и бабушкой эмигрировали в Германию.

— Репатриация?

— Она самая. Мама очень хотела уехать, бабушка очень хотела остаться, — откровенно признается он и уголки его губ заметно дергаются.

-как интересно. Почему?

— Бабушка из Поволжских немцев. Ее вместе с родителями депортировали сюда, когда началась война. Вся ее сознательная жизнь прошла в Казахстане и она до последнего надеялась, что моя мама передумает. Но после перестройки она считала, что здесь будет очень сложно.

— Собственно, она оказалась права, — качаю головой. — Было нелегко.

На экране загорелся значок “Пристегните ремни” и мы молча выполнили команду пилота. В тот же момент стюардесса встала у штор, отделяющих бизнес— класс от эконома. Пока она инструктировала пассажиров мы не разговаривали и каждый уткнулся в свой телефон. Я быстро проверила почту и поставила мобильный на авиа режим, а Роберт, сведя брови к переносице с кем-то увлеченно переписывался. Интересно, он женат? Кольца на пальцы нет, но я знаю, что не все мужчины его носят. Может, у него девушка? Ну конечно, да. Должно быть какая-нибудь немецкая модель, похожая на Хайди Клум. Интересно, сколько ему лет? 38— 39— 40? По возрасту он ближе к Кариму — мужу Зары. И ведь такие экземпляры, как Карлсон, хоть куда. В полном расцвете сил! Эх, все— таки красивый мужик — горе в семье.

В своих мыслях я его уже женила и сделала отцом двух прекрасных белокурых и голубоглазых немецких детишек. По моей легенде Роберт здесь в командировке, налаживает и без того очень тесные экономические связи с Казахстаном.

— А вы значит из Алматы, но летите к друзьям? — низкий, бархатный голос ворвался в мое сознание, где я уже нарисовала картинку счастливой жизни Роберта. Слегка вздрогнув от неожиданности, оторвалась от разглядывания аэропортовских ангаров, и повернулась корпусом к нему.

— Да, приятельница пригласила на открытие ресторана в отеле “Мариотт”. Сегодня вечером, кстати.

— Надо же, — чуть опустив голову, улыбнулся он, — я как раз там остановлюсь.

— И я, — подавила легкий смешок, прикрыв рот ладонью. Я думала, такие совпадения только в кино бывают. — А как вас вообще в Казахстан занесло?

— Предложили поработать в представительстве “Дойче банка”. Хорошая возможность посмотреть страну, откуда уехал почти тридцать лет назад.

— И какие впечатления?

— А вы знаете, Индира, замечательные. Не зря моя бабушка тосковала по этим краям. Она жила в деревне под Алма— Атой. Никак не могу до нее доехать.

Позабавило, что он сказал это слово, потому что мы обычно говорим “в ауле”, “в поселке”, “в селе”.

— И надолго вы к нам?

— Я уже полгода здесь живу, пока все идет по плану.

-то есть культурного шока от Родины у вас нет? — пытаю его неудобными вопросами.

— Нет, — засмеялся Роберт. — А должен быть?

— Надеюсь, нет, — стараюсь не так явно радоваться интересному собеседнику, но улыбка так и норовит выдать мое расположение. — Но чем черт не шутит!