Лия Султан – Останься в моей памяти (страница 27)

— Да, я вчера готовила. Я заварила чай. Сама еще не завтракала.

— Можно мне кусок?

— Можно.

Мы садимся за стол. Я разливаю чай по кружкам — ему, себе. Он берет пирог, откусывает, и на его лице появляется то самое выражение удовольствия, которое я помню так хорошо.

Хасан всегда любил мою стряпню. Его казахская половина налегала на мясо, а узбекская — обожала плов и самсу. И никогда при этом не толстел. Гены, наверное.

— Все в доме изменилось, — замечает он, окинув взглядом кухню. — Новые обои, где-то новая мебель.

— Да, — киваю я. — Мне в какой-то момент захотелось перемен.

Он понимающе кивает. Ест дальше.

Пауза затягивается. Я чувствую, что надо что-то сказать, но слова не приходят.

— Сколько человек будет на кудалыке? — первым прерывает затянувшуюся паузу.

— Сорок — сорок пять, — отвечаю. — В столовой все должны поместиться.

— Давай я еще переведу деньги?

— Нет, — качаю головой. — Ты и так много перевел. У нас еще «узату» впереди.

Он снова молчит. Ест пирог, запивает чаем. А вот мне кусок в горло не лезет.

— Сейчас очень не хватает твоей еды, — признается он. — Ты всегда вкусно готовила.

Еда. Еще один якорь, который держит его в прошлом. Я помню, как он любил приходить на кухню, когда я готовила, заглядывать в кастрюли, воровать кусочки, облизывать венчик со сладкой массой, которая меньше чем за час превращалась в пирог. Помню его довольное лицо после ужина.

— Сейчас я позволяю себе расслабиться. Очень развита доставка еды. Ты можешь заказать на любой вкус.

Он качает головой.

— Домашнее — есть домашнее. Лучше тебя никто не готовит.

Я лишь горько усмехаюсь.

— Только семь лет назад ты перестал это ценить. И чаще приходил уже сытым.

Он замирает. Перестает жевать, медленно сглатывает. Ну что ж, я опять его больно уколола, а он… проглотил.

— Лучше бы я не семь лет забыл, — произносит тихо, — а меня на машине времени отправили бы на семь лет назад. Чтобы ничего из того, что ты сейчас говоришь, не было.

— Удобная позиция, — отвечаю я. — Только это было. И то, что ты сейчас починил мне лейку и розетку, не значит, что можно починить наши сломанные отношения. Это так не работает.

— А если у меня получится? — снова глаза в глаза. Взгляд тяжелый, пронзительный.

Я выдерживаю его, хотя внутри все дрожит.

— У меня другой мужчина, Хасан. Надежный, хороший, заботливый. Я не буду склеивать осколки. Я их давно выбросила.

Его челюсть напряжена, он расправляет плечи и уже не походит на того раздавленного мужчину, который только недавно стоял вечером под моим окном и просил Армана беречь меня. Интуиция подсказывает мне, что мои проблемы с ним только начинаются. Он не отстанет. Он явно что-то задумал.

Я глубоко и шумно вздыхаю.

— Я прошу тебя, не надо громких слов и томных взглядов. И, пожалуйста, на кудалыке веди себя сдержанно.

Он поднимает бровь.

— Я всегда сдержанный.

— Ты понимаешь, о чем я, — перебиваю я.

Он это никак не комментирует, только допивает чай, ставит кружку на стол.

— Спасибо за пирог и за чай. Мне пора.

Я киваю, встаю, провожаю его до двери. Он надевает обувь и на пороге оборачивается.

— До субботы, Айла.

Он выходит на улицу и захлопывает за собой дверь. Ну вот, началось. Впереди нас ждут общие заботы из-за свадьбы Медины, потому что традиционно любой той сопровождается дополнительными посиделками и подарками. Мы, как родители невесты, должны будем везде появляться вместе. Он этим непременно воспользуется.

Я зажмуриваюсь и тру ладонями лицо.

— Козел, — шепчу снова. — Старый козел. А я — старая дура.

Глава 31

Мягкие сумерки окутывают город, сад постепенно темнеет, и скоро нужно будет включить фонари. Из зала доносится смех и шепот Медины, говорящей по телефону с подругой. Рассказывает ей про фотосессию на маковом поле. Голос у нее звонкий, легкий, беззаботный. Я ведь тоже такой была и так же восторженно рассказывала подругам о Хасане. Алиюша закрылась у себя и рисует. Всегда рисует, когда хочет уйти от реальности. Но я знаю, что она даже не заметила, что розетка в ее комнате снова работает.

Я вновь на посту — стою у окна и смотрю во двор, попивая лимонад. Гипнотизирую ворота в надежде, что вот-вот они откроются и заедет «Тойота» Руфины.

Внутри все бурлит. Я стараюсь дышать ровно, уговариваю себя не накручивать, но предательская мысль уже засела в голове, пустила корни и разрастается, как сорняк: она будто меня предает. Медина слишком осторожна и нейтральна, Алия слишком зла, а Руфина всегда была ближе к отцу.

Я вспоминаю его сегодняшнее появление. Как он стоял на моем газоне, мокрый от пота, с этой дурацкой газонокосилкой. Как снял футболку, и я смотрела на него, как последняя дура. Как потом я кричала на него, а он меня поцеловал.

И вот, наконец, ворота отъезжают вправо, и средняя дочь заезжает во двор. Ставлю стакан на подоконник и наблюдаю за ней. Она едет в гараж, и я знаю, что на всё про всё уйдет минут пять, поэтому не спеша мою стакан под краном и ставлю его на сушилку.

Услышав, как щелкнула дверь, выхожу в холл. Руфина разувается и, заметив меня, поднимает голову.

Я смотрю на нее в упор, и она сразу тушуется.

— Мам? — натягивает улыбку. — Что с тобой? Почему ты на меня так смотришь?

Я медленно подхожу к ней.

— Пойдем в зал, поговорим.

Проходя мимо лестницы, зову Алию из комнаты. Медина, увидев мое строгое лицо, заканчивает телефонный разговор. Руфина садится рядом с ней, и мы ждем только Алию.

— А что случилось? Что за собрание? — спрашивает она, войдя в комнату.

— Садись, — указываю взглядом на место рядом со старшей сестрой.

Несколько секунд я просто молчу. Собираюсь с мыслями. Потом говорю:

— Сегодня утром приходил ваш отец.

Алия дергается, будто от удара током. Медина переглядывается и хмурится. Руфина смотрит на меня в упор, и в ее взгляде нет ни удивления, ни растерянности. Только спокойное ожидание.

— Он косил газон во дворе, пока я была в душе, — продолжаю я. — Спокойно вошел, по-хозяйски взял газонокосилку, не предупредив меня. Я вышла из душа и услышала шум. Откуда он узнал, что я собиралась заняться газоном? Откуда он узнал, что у нас проблема с душем, а у Алии в комнате сломалась розетка? Ее он, кстати, тоже починил.

— Что? — Алия подается вперед. — Он был в моей комнате?

— Был, — киваю.

Она сжимает кулаки, но молчит. Пока.

Медина оправдывается, как это всегда бывало, когда кто-то из них косячил, а собирала я всех:

— Я вообще ни при чем! Я ничего не говорила, честно! Я даже не знала, что он собирается...

Она замолкает под моим взглядом. Я перевожу его на Руфину.

— Да, — говорит она спокойно. — Это сделала я.