Лия Султан – Останься в моей памяти (страница 26)

— Я слышал, ты всё никак не вызовешь мастера, — отвечает он спокойно. — А у тебя гости на следующей неделе.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Это тебя не касается, — стараюсь не кричать, но зудит страшно. — Это мой дом. Ты семь лет сюда не приходил, тебе было всё равно, как мы живём.

Хасан молчит. Стискивает зубы так, что я вижу, как двигаются желваки по коже. Отводит взгляд, смотрит в сторону, на яблони. Потом снова переводит взгляд на меня.

— Мне жаль, Айла, — произносит твёрдо. — Мне жаль, что все эти семь лет я был мудаком. А сейчас я просто хочу помочь. У тебя лейка в душе протекает, и у Алии в комнате розетка отошла. Я всё это могу сделать, поэтому пришёл сам. Потому что знаю: ты не попросишь. Никогда не попросишь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Потому что он прав. Я бы не попросила. Ни за что. Я и в последние годы нашей совместной жизни нудила, что он опять что-то забыл.

— Ты что-то об этом помнишь? Почему ты так говоришь? — выдавливаю я.

— Только то, что рассказали девочки, — вздыхает он. — Мы ругались в последнее время. Я забивал на домашние дела, хотя ты просила.

— Да, так и было. Ты забивал, — снова завожусь я. — Ты забивал на всё, Хасан! На ворота, которые не работали, на розетки, на бойлер, на меня, на детей! У тебя всегда были дела поважнее! Ты приходил домой, когда мы уже спали. Я тащила всё одна, а ты даже не замечал!

— Да, Айла, — парирует он. — Да. Я не всё помню, но вот таким я был, — разводит руками.

— И сейчас ты явился, думаешь, покосишь траву, починишь пару розеток — и всё? Всё будет хорошо? — мой голос срывается. От утренней радости не осталось и следа, потому что каждый раз, когда он появляется в моём пространстве, я тут же вспоминаю свою боль. — Ты хоть понимаешь, сколько раз хотела, чтобы ты просто обнял меня и спросил, как у меня дела, был тем мужчиной, за которого я выходила когда-то… который говорил: «Я всё решу»? А ты не решал. Ты просто ушёл к любовнице. Ты, ты…

Я не могу договорить. Ком в горле душит.

Хасан делает шаг ко мне. Потом ещё один.

— Айла, — его голос хриплый, надломленный. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я просто… я не могу иначе. Я не помню эти семь лет, но я помню тебя. Помню, как любил тебя. Помню, как мы были счастливы. И когда я смотрю на тебя сейчас…

— Не надо, — встряхиваю головой, отхожу назад, но он уже совсем близко.

— Я вижу ту самую женщину, которую потерял по собственной глупости. И я готов на всё, чтобы хоть как-то это искупить. Хоть траву косить, хоть розетки чинить, хоть под дождём под твоими окнами стоять.

— Хасан, прекрати…

Но он не слушает. Его руки ложатся на мои плечи, скользят вверх, и я чувствую тепло его ладоней на своих щеках. Он берёт моё лицо в руки, большие пальцы гладят щёки, и я внезапно перестаю сопротивляться, потому что этот жест я помню. Так он касался меня тысячи раз. В ссорах и в минуты нежности.

— Айла, — шепчет он. — Прости меня. За всё. Просто… прости.

И он целует меня.

Замираю на секунду, не веря, что это происходит, а потом во мне просыпается здравый смысл и ярость. Я бью его по плечам, по груди, по рукам — куда попаду.

— Пусти! — кричу я в его губы.

Но он не отпускает. Он целует меня снова и снова, и каждый поцелуй пробивает мою броню. Удары становятся всё слабее. Слёзы текут по щекам. Я не знаю, от чего — от злости, от боли, от этой проклятой нежности. Мои руки сами поднимаются и ложатся ему на грудь. Сначала чтобы оттолкнуть, а потом я обнимаю его.

Хасан издаёт какой-то сдавленный рык, прижимает меня к себе так сильно, что становится трудно дышать. Он целует мои волосы, лоб, глаза, щёки, собирая губами мои слёзы.

— Айла, — шепчет он между поцелуями. — Айла, прости меня… Я люблю тебя… всегда любил…

Я стою в его объятиях на свежескошенной траве и плачу по семи годам одиночества, по обидам, по злости, по той женщине, которая когда-то безумно любила этого мужчину.

Я знаю, что это неправильно. Что у меня есть Арман, и я не должна позволять Хасану трогать себя.

Но сейчас, в его руках, я ничего не знаю. Я просто женщина, которая так долго ждала, что её обнимет тот самый, которого она любила всю свою сознательную жизнь.

И я позволяю себе эту минуту слабости. Всего одну минуту.

Хасан гладит меня по спине, по мокрым волосам, шепчет что-то бессвязное, ласковое. А я стою и слушаю его сердце.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я в его грудь.

— Знаю, — отвечает он.

— Я не прощу тебя.

— Знаю.

— И это ничего не меняет.

— Знаю, — целует в макушку и сжимает мои волосы в своей ладони. — Но ты сейчас в моих руках. Этого достаточно.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Зачем ты пришёл? — спрашиваю я тихо.

— Потому что не могу без тебя, — отвечает он просто. — Даже если никогда не вспомню эти семь лет. Даже если ты никогда не простишь. Я просто хочу быть рядом. Хотя бы косить твою траву.

Дорогие девочки! Поздравляю вас с наступающим праздником! Хочу пожелать вам счастья, здоровья, удачи и успехов, весны в сердце! Вы самые лучшие читательницы, о которых можно только мечтать. Благодарю вас от души! Пусть все будет хорошо, дорогие! И пусть ваши мужчины носят вас на руках!

Глава 30

Стоя перед зеркалом в спальне, придирчиво окидываю себя с ног до головы. Утренний дзен бездарно слит. Глаза покраснели, волосы растрепались и торчат в разные стороны. Шелковый халат, в котором я выбегала на улицу, пропах им.

— Черт, — говорю своему отражению, снимаю его и иду в ванную, где бросаю в корзину для белья.

После этого иду в гардеробную, достаю домашнее трикотажное платье изумрудного цвета. Мягкое, удобное, с толстыми лямками, по длине чуть выше щиколоток.

Натягиваю через голову, поправляю подол. Смотрю на себя еще раз. Лучше. Теперь надо собрать мокрые волосы, потом уложу их «Дайсоном».

Выхожу из спальни и слышу, как Хасан копошится в комнате Алиюши. Я же попросила Руфину вызвать «Мужа на час», чтобы починил все. Но она, видимо, поняла мою просьбу по-своему. Вернется — серьезно с ней поговорю.

Спустившись на кухню, сразу подхожу к плите и ставлю чайник. Пока закипает, достаю из холодильника вчерашний яблочный пирог с миндальными лепестками. Просто самой захотелось, и я заточила пару кусочков под турецкий сериал.

Режу пирог на аккуратные куски. Мысли крутятся вокруг того, что случилось на газоне. Его руки на моем лице, его губы, его близость. Мои слезы. То, как я обнимала его, хотя не должна была.

Аллах, что я творю?

Я отвлекаюсь от пирога и смотрю в окно. Картинки проносятся перед глазами так некстати, но я уже не в силах остановить это кино. Раньше, в нашей прошлой жизни, он тоже косил траву. Я иногда наблюдала за ним из окна кухни, вот отсюда, пока готовила или мыла посуду. Он ходил ровными рядами, сосредоточенный, серьезный. А потом я выносила ему лимонад с мятой и лимоном, который сама делала. Он пил, обнимал меня свободной рукой, целовал в макушку и говорил: «Спасибо, жаным».

Это было так давно. Но сейчас старый Хасан — тот, каким он был до ухода, — возвращается. И вместе с ним возвращается все то, по чему я скучала все эти годы. Наша красивая семья, наша любовь и даже наша молодость. Он ведь думает, что ему сорок один. Всего сорок один.

Я скучаю. По-настоящему, до боли скучаю по тем временам.

И это ужасно неправильно.

Вода закипает. Я завариваю черный чай с молоком, как он любит. Раньше я всегда знала, что ему нравится. Интересно, сейчас он пьет так же? Или Сауле приучила его к другому?

— Я закончил.

Голос прямо за спиной застает врасплох. Я вздрагиваю, чуть не пролив на себя кипяток. Резко оборачиваюсь.

Хасан стоит в дверях кухни. Футболки на нем нет, только джинсы, мокрые волосы зачесаны назад, видимо, успел ополоснуться в душе после ремонта.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Я сжимаю край столешницы, Хасан стоит неподвижно, рисуя узоры на мне своим взглядом, в котором читается все то, от чего я пытаюсь убежать последние полчаса.

— Хорошо, — выдавливаю и киваю на стул. — Это твоя старая футболка. Из тех, что ты не забрал тогда. Та, в которой ты пришел, покрылась пятнами от пота. Надо постирать.

Хасан подходит, берет ее, надевает через голову. Простое движение, но я почему-то задерживаю взгляд на его спине, на том, как играют мышцы.

— Я починил душ в ванной, — поворачивается. — И закрутил розетку в комнате Алиюши. Может, еще что-то надо сделать?

— Нет, спасибо, — отвечаю коротко.

Его взгляд скользит по кухне, останавливается на столе, на пироге.

— Это твой яблочный пирог? — спрашивает он.

Я смотрю на пирог, потом на него.