Лия Султан – Останься в моей памяти (страница 29)

— Мам, — она смотрит на меня с подозрением, — только не говори, что ты примешь его обратно.

— Нет, — мотаю я головой. — С чего ты взяла?

— Руфина этого хочет, — Алия закатывает глаза. — И Медина вроде не против, я же вижу. И ты сейчас сидишь и рассказываешь мне, какой он стал хороший.

Я беру ее за руку. Сжимаю тонкие пальцы.

— Руфина и Медина могут хотеть все, что угодно. Но у меня своя голова на плечах. И я не собираюсь возвращаться в прошлое только потому, что кому-то из вас этого хочется.

Алиюша кусает нижнюю губу, опускает глаза, потом снова поднимает.

— От меня что требуется? — спрашивает тихо.

— Я хочу попросить тебя не о любви, не о прощении. Просто попробовать его выслушать. Быть чуть помягче. Постараться навести мосты. Хотя бы попытаться.

Она пока не реагирует.

— Он все еще караулит тебя у школы? — спрашиваю я.

— Да, — бубнит нехотя.

— И ты не прогоняешь?

— Я не разговариваю с ним, — пожимает плечами. — Прохожу мимо.

— Но он все равно стоит, — замечаю я.

Алия отворачивается, смотрит в стену.

— Твой папа очень раскаивается. Сейчас он как слепой котенок. Плохо ориентируется в новой реальности. Представляешь, какая коварная вещь — память?

— Если он не помнит, как ушел от нас, — она поворачивает голову ко мне, — значит, он не помнит, как у него родился сын?

— Да, — киваю. — К сожалению, не помнит. Он вообще не помнит Омара. А тебя хорошо помнит, но десятилетней.

Алия колеблется с ответом. Видно, что думает о моих словах. Я протягиваю руку и глажу ее по щеке. Кожа теплая, мягкая, нежная.

— Алия, ты помнишь аташку?

Она смотрит на меня удивленно.

— Конечно, ма.

— Да. Помнишь, как он катал тебя на спине, когда ты была маленькая? Как качал на качелях во дворе? Как вы с ним секретничали на кухне?

Она кивает. В глазах появляется влажный блеск.

— Я очень любила своего папу, — улыбаюсь, вспомнив его снова. — Он ушел слишком рано. Ты же помнишь, как мы все за него переживали, когда его оперировали? Никто не думал, что он… умрет.

По моей щеке скатывается слеза. Я вытираю ее быстрым движением.

— Я бы сейчас все отдала, чтобы Аллах подарил ему второй шанс. Чтобы вернул его к нам. Но чудес не бывает. А здесь, — я замолкаю, собираясь с мыслями, — а здесь чудо случилось. Твой отец чуть не умер в той аварии. Его вытащили с того света. И вернулся другой человек. Не тот, что ушел семь лет назад. А тот, которого мы любили.

Алия молчит. Слезы текут по ее щекам, но она даже не замечает.

— Я понимаю твою боль, — шепчу я. — И я всегда была на твоей стороне. Всегда. Но Всевышний дал твоему отцу второй шанс. Наверное, это что-то значит.

Мы сидим в тишине. Я глажу ее по волосам, она смотрит в одну точку перед собой и долго молчит.

— Я подумаю, — тяжело вздыхает она. — Просто… не давите на меня. Ладно?

Я киваю.

— Да, обещаю.

Глава 32

Хасан

— Здравствуйте, — говорит адвокат, открывая папку. — Начнем?

Я киваю, сидя за столом напротив Сауле и ее представителя. Моя все еще официальная жена смотрит обиженно, но у меня нет внутри никаких сожалений. Рядом со мной никого нет, так как я решил вести переговоры сам, а мой ассистент подготовил документы.

— Мы ознакомились с вашими предложениями, — начинает юрист — женщина лет тридцати со строгим взглядом, тонкими губами и зализанными назад волосами. — И в целом готовы их принять при некоторых условиях.

— Разумеется, — отвечаю я спокойно. Сейчас для меня Сауле — незнакомый человек, но я предполагал, что по характеру она не из тех, кто уйдет с пустыми руками, но с гордо поднятой головой.

Сейчас она сидит с прямой спиной, руки сложены на столе. Взгляд устремлен на меня, но мне от него ни жарко, ни холодно.

— Таунхаус останется вам с сыном, — перечисляю я. — Я оплачиваю коммунальные расходы до его трехлетия. Алименты ежемесячно. Также я беру на себя оплату детского сада и в будущем школы, включая дополнительное образование.

Адвокат кивает, делая пометки.

— Условия действительно щедрые, — замечает она. — Мой клиент готов подписать соглашение…

Сауле вдруг подается вперед, игнорируя своего юриста.

— Ты так легко снова бросаешь своего ребенка, откупаясь домом. Где-то я это уже видела.

— Я не бросаю его, — качаю головой. — Я буду видеться с ним по воскресеньям. Как мы и договорились.

— По воскресеньям, — горько усмехается она. — Хасан, он маленький. Для него одного дня в неделю недостаточно. Он будет ждать тебя всю неделю, а потом привыкнет, что папа приходит только раз в семь дней. А потом перестанет ждать. Ты так его совсем потеряешь. Он уже забывает тебя. Когда ты ушел в последний раз, он спросил: «Папа уходит, потому что больше меня не любит?» И я не знала, что ответить.

Я понимаю, что она манипулирует им. Возможно, вкладывает в его детскую голову такие мысли. Но никак не могу этого доказать и сейчас не должен идти на поводу этих дешевых манипуляций.

— Я прихожу, когда могу, — поправляю я. — У меня сложный период.

— Сложный период, — повторяет она с язвительной улыбкой на лице. Ее адвокат переводит на нее вопросительный взгляд. Вероятно, она инструктировала Сауле до нашей встречи, но та сейчас ведет себя не по плану. — А потом ты будешь удивляться, что он не хочет с тобой общаться. Как твоя младшая дочь.

Прямой, рассчитанный удар под дых. Она знает, куда бить. Я сжимаю челюсть, но молчу. Не доставлю ей удовольствия видеть мою боль.

Адвокат Сауле вступает в дискуссию:

— Давайте не будем отклоняться от темы.

Выдержав паузу, возвращаю переговоры в нужное русло.

— Я предложил максимально выгодные условия. Сейчас ты не в том положении, чтобы упрекать меня в чем-то. Если хочешь пересмотреть — можем продолжить в суде. Но тогда, боюсь, таунхаус придется продавать и делить деньги, а алименты будут назначены по решению суда, что может занять месяцы.

Конечно, я так никогда не сделаю. Но, видя ее гнев, снова убеждаю себя, что поступаю правильно.

Через несколько секунд Сауле берет себя в руки и кивает адвокату. Пока они обсуждают детали, я украдкой разглядываю жену.

Она бесспорно красива. Ухоженная, стильная, с правильными чертами лица, красивыми, раскосыми глазами. Но я смотрю на нее и не могу понять: что случилось со мной семь лет назад? Как я мог потерять голову? Как мог променять Айлу на эту женщину?

В доме, который я ей оставляю, полно фотографий. На многих я обнимаю и целую ее. Кажется, будто я счастлив. Но я смотрел на них и чувствовал себя так, будто это не я, а мой двойник. Чужой человек в чужой жизни.

Что в ней было тогда такого, чего я не вижу сейчас? Чем она меня зацепила? Молодостью? Страстью? Тем, что была новой, запретной, волнующей?

Я не нахожу ответа. И это, наверное, самое страшное, — не понимать самого себя.

— Мы согласны, — говорит адвокат Сауле, закрывая папку. — Мои юристы подготовят окончательный вариант соглашения и отправят вам на подпись.

Я киваю и встаю.

— Хорошо. Всего доброго.

Направляюсь к двери, но слышу за спиной голос Сауле: