Лия Султан – Чужие грехи (страница 2)

Просыпаюсь от того, что сосед толкает меня в бок и показывает взглядом на стюардессу. Та просит привести кресло в вертикальное положение и пристегнуть ремень безопасности. Мы снижаемся и скоро прибудет в аэропорт Астаны.

Я сам вызвался съездить к отцу, соврав, что у меня там дела. Должен сам убедиться. Должен посмотреть ему в глаза. Должен увидеть Адель. За грудиной печет: я все еще думаю, это какая-то ошибка и нас не связывают кровные узы. Не могут.

– Ты уверен, что это его дочери? – зацепился за хлипкую соломинку. Пусть будет кто угодно: ее племянница, воспитанница, да даже подруга дочери. Только не родная кровь.

– Да. Двойняшки Адель и Сара. Одна – архитектор, вторая – блаженная, у нее приют животных на деньги отца.

– Кто снимал? Профессионально, очень четко.

– Я нанял детектива.

– Ты следил за отцом? – нахмурив брови, положил айпад на стол. – Ты в чем-то его подозревал? Он как-то себя выдал?

Брат усмехнулся и откинулся на спинку стула, щелкая ручкой. Напряженно, громко, надоедливо.

– Перед тем, как аташка слег с инсультом, я услышал, как они спорили дома.

– Подслушал?

– Они слишком громко спорили. Аташка сказал, что многое позволил отцу в свое время за “ту маленькую услугу”.

– Какую?

– Не знаю. Но он злился и кричал, что мама заплатила высокую цену за брак с отцом, а он связался с детдомовской шлюхой”. Папа ответил “Вас с самого начала все устраивало” и запустил стакан в стену, а дальше пришла мама и я ничего не услышал.

– Дед знал о его токал?

– Видимо знал, – пожал плечами брат. – Дед не был святым, но как я его понимаю. Ты сам видел, этим девочкам, – он нервно швырнул ручку на стол, – чуть больше двадцати. Столько лет он жил на две семьи, работал в Министерствах, приезжал домой на выходные и праздники. А так – строил в столице наше светлое будущее и был в постоянных командировках. Вот его командировки, – бросает холодный взгляд на потухший планшет. – Младшая жена и две ее дочери. Мы его видели по большим праздникам. А они – нет.

Я видел его разным, таким злым впервые. И я понимаю его боль и негодование. В детстве нас учили, что отец – большой чиновник, работающий во благо страны. Он занимал ключевые позиции в Министерстве сельского хозяйства, затем Национальной экономики. Министры – это лишь верхушка айсберга, есть люди, которые остаются в тени, но решают большие вопросы в кулуарах, имя неограниченную власть. Повзрослев, я понял, что отец именно такой человек.

– Мама сказала, он не приедет на выходные. У него какие-то срочные дела на работе. Теперь мы знаем, что это за срочные дела, – цокает брат.

– Мы должны с ним поговорить.

– Боюсь, что я сорвусь.

Он может. Он всегда стоял и стоит на стороне мамы и ее родни.

– Я поеду в Астану, все равно собирался, – сказал ему, потому что это должен сделать я, не Керим.

– Съезди, потому что я вряд ли сдержусь. Я не знаю, как он будет смотреть нам в глаза. Как он будет оправдываться перед мамой.

– Не говори ей пока.

– Конечно, нет, – отрезает брат. Все чаще мне кажется, что он на правах главы семейного бизнеса и держателя контрольного пакета акций считает себя старшим.

И вот я еду на такси в элитный жилой комплекс, где расположены трехэтажные таунхаусы. Здесь нет пробок, но порывистый ветер сильно раскачивает кроны деревьев и таблички с названием улиц.

Я мог бы назначить ему встречу на нейтральной территории, показать видео, задать вопросы. Но мне важно увидеть своего отца именно там, с другой женщиной. Мне нужен этот холодный душ, чтобы иллюзий больше не осталось.

Включаю телефон и просматриваю нашу с Адель вчерашнюю переписку еще до того, как я как узнал правду.

“Что делаешь?” – отправил первым.

“Работаю в пот лица. Завтра тоже придется выйти, доделать свою часть проекта. Хотя суббота”

“Доделай сегодня”.

“Сегодня не могу. Мы с коллегами хотим после работы посидеть”.

“Мальчики будут?”

“Только девочки” – следом желтые смайлики.

“Будь осторожна. И я скучаю по тебе”.

“Я тоже”.

Потом она убежала, а я вошел в кабинет брата, из которого вышел другим.

Девочка моя, прости меня. Робот начал чувствовать свое сердце не для того, чтобы было больно. Но колотит до тошноты, когда я оправдываю себя тем, что ничего не знал.

Я не знал, чья она дочь. Я влюбился, не зная о ней ничего, не подозревая, что мы связаны грехом отца.

От Адель приходили сообщения, а я не читал. Всю ночь меня разрывало на части, мысли в голове скакали, как оголтелые.

То, что нам лучше больше не встречаться – факт. Влюбленность, влечение, желание быть с ней… это все можно убить в себе на ранней стадии. Облучить эту опухоль и вырезать. Пока не поздно, пока мы еще можем проститься.

Такси застревает у шлагбаума, дальше машину не пропускают. Выходит охранник, я спускаю окно, здороваюсь.

– Мне в третий блок, к Асанали Алиеву.

– Меня о вас не предупреждали.

– Я его сын.

– У него же дочери, – хмурится агашка.

Вздохнув, протягиваю охраннику десятитысячную купюру за пропуск и молчание. Он молча берет деньги, возвращается в будку и открывает нам шлагбаум.

Глава 3

Звоню в дверь, жду ответа. Повернув голову, обвожу взглядом улицу. Все как на картинке, очень похоже на американский пригород выше среднего класса, куда нас с друзьями однажды случайно занесло. Трава на газонах яркая, сочная, ровно подстриженная, няни гуляют с колясками, все дома одинаковые снаружи, но внутри совсем другая начинка.

Мне открывает дверь женщина средних лет.

– Здравствуйте, что вы хотели?

– Мне нужен Асанали Алиев.

Ее брови слегка вздрогнули. Почему? Знает меня или я увидела в нас схожесть?

– По какому вопросу?

– Скажите, что приехал Эмир. Он поймет.

– Проходите, – кивает она, – я о вас доложу.

Сжимаю пальцы в кулаки до предела. Ногти врезаются в кожу, все тело натягивается, как дребезжащая струна.

Вот теперь я точно понимаю, что терять уже нечего. Весь авторитет, все мое уважение к нему сейчас осыпается, как дом, за которым не смотрят.

Кажется, мы все жили в замке из песка, создавая видимость добропорядочной, дружной семьи.

Дальше холла меня не ведут. Осматриваюсь. Стильно, со вкусом, дорого, но нет роскоши нашего дома в Алматы. Тот огорожен высоким забором, его хорошо охраняют, а по периметру установлены камеры. “Крепость” – так называет мама свое королевство.

Мама… что с ней будет, когда она узнает? Я не смогу и не хочу скрывать от нее предательство отца.

Шум в одной из комнат настораживает. Я слышу взволнованный женский голос:

– Жаным, подожди. Жаным (каз.– милый, душа моя)

В ту же секунду мне навстречу вылетает шокированный, побледневший отец. На нем серые, домашние брюки, синяя футболка-поло. Высокий, поджарый, седой, но хорошо сохранившийся для пятидесяти шести лет.

– Эмир? – тяжело вздыхает отец, будто ему не хватает воздуха.