Лия Спеллман – Монета и сталь (страница 2)

– Можно купить теплое одеяло. Или нет, лучше так: натаскаю досок с порта, укреплю жилище и достану себе новую кровать, – размечталась воровка, продолжая путь в тенях засыпающего города. – А еда! Я смогу неделю питаться так, как захочу. Пойду в таверну к Дикому Биллу, закажу пирог с говядиной и почками…

Раскат грома заставил девочку вжать голову в плечи и ускориться: блаженные размышления о еде прервала стремительно ухудшающаяся погода. Оно и к лучшему, иначе недолго было и захлебнуться слюной.

Роскошным место обитания Тристл не назвал бы даже глухой и слепой: если уж на то пошло, и «сносным» охарактеризовать его можно было только с натяжкой. «Дом» представлял из себя глухой закуток между Пешей и Монетной улицами, и найти его мог только тот, кто точно знал, что он здесь находится. Другими словами, никто, кроме воровки. Чтобы добраться до убежища, Тристл каждый раз задерживала дыхание и проползала между двумя стенами, плотно прижавшись к одной из них. Когда она станет взрослее, придется придумывать какой-то обходной путь, но пока что худенькая четырнадцатилетняя девчонка пробиралась без проблем, и последовать за ней могли разве что крысы.

Сыро, тесно и не очень уютно. На железных балках лежал прохудившийся матрас, весь в дырках, словно сыр; и это жалкое подобие кровати промокло насквозь, будто на него перевернули ведро воды.

– Да чтоб вас орки сожрали, – возмутилась Тристл, бросаясь к спальному месту и поправляя тканевый навес над ним.

Она стащила с кровати матрас и перевернула его, чтобы вода стекала на балки и вниз, на камень, выложенный в переулке. Неимоверно хотелось лечь спать: сегодняшний день выжал из нее все силы. Девушка на секунду прикрыла глаза, чтобы собраться с духом, потерла ладони друг о друга и почти вплотную приставила их к промокшей ткани.

– Ну дава-ай, – шепнула она, дергая плечами и придвигаясь ближе к навесу, чтобы дождь перестал ее доставать.

Покалывание на самых кончиках пальцев было таким слабым, что Тристл даже не сразу поняла, что заклинание работает. Шумно сделав вдох и выдох, девочка приказала себе собраться и усилила чувство в руках, представляя, что ее подпитывают элементы земли и воды. Это было не так сложно – всё-таки она сидела на корточках практически на голой земле и под открытым небом. Пульсации от разогретых ладоней разошлись по всему телу, на мгновение согрев Тристл, и ткань быстро начала подсыхать.

– Вот так, – вполголоса сказала она так ласково, будто говорила с непослушной лошадкой.

Крохи магической энергии, которые девочка направляла на бытовые заклинания, острый слух и виденье во тьме: всё это было с Тристл столько лет, сколько она себя помнила. Своих родителей она не знала, но догадывалась, что один из них мог быть эльфом. Хоть кончики ее ушей и не были характерно заостренными, других объяснений своим способностям она не находила. Впрочем, далекая от сокровищницы знаний и никогда не выходившая за пределы города Тристл и не стремилась к познанию своего «я»: обычно ее голова была забита раздумьями о том, как дожить до следующего дня.

Когда спальное место стало более или менее пригодным для использования, девочка пошарила рукой под кроватью и вытащила наружу холщовый мешок, где она хранила небольшой запас еды – жесткий кусок хлеба и ломоть сыра, уже надломленного с одной стороны.

– Не пир, конечно, – признала девчонка, с аппетитом жуя скудный ужин, – Но скоро я куплю себе еду, и никто даже не попытается заграбастать меня охранникам, потому что я «ворую». Сами бы попробовали на улицах пожить, пф-ф.

Часть денег она спрятала в выемке в стене, позже прикрытой шатающимся камнем из общей кладки, и сейчас свободной рукой ощупывала карманы, радуясь их непривычной тяжести. Что-то обожгло ее, и она резко отдернула пальцы; в ответ левый карман начал светиться, будто ранее девочка положила туда светлячков.

Тристл недоумевающе похлопала глазами. Протерла их, задумавшись, не уснула ли она. На всякий случай убрала еду обратно в мешок и осторожно, словно касаясь растения с шипами, двумя пальцами скользнула обратно в карман. На этот раз ее ничего не обожгло, и на свет (точнее, на тьму) она достала треугольник, выглядящий, как потерянная часть какого-то заморского украшения.

– Увесистый, – тут же приценилась девчонка, подбрасывая его на ладони. – Но странный. Камней драгоценных нет. И как такое продать?

Лучше нужно было выбирать, что она тащит себе в карман, а теперь уж всё – что стянула с полки торговца, с тем и осталась. Штука была толщиной с треть ее мизинца, вся в трещинах и потертая, будто ее многократно использовали, хотя Тристл вообще не представляла, на что она годится. Вещица состояла из двух треугольников: один был основной частью из какой-то проржавевшей меди, а второй находился внутри него, как вставка из почти прозрачного голубого стекла. Девочка постучала по нему пальцем и догадалась, что он гораздо прочнее, чем выглядит. Она попыталась нажать на треугольничек поменьше или протолкнуть его внутрь, но тот даже не шелохнулся.

– Спрячу на всякий случай, вдруг пригодишься.

Стоило Тристл сжать его в кулаке, как от странной вещицы вновь пыхнуло жаром, будто она прикоснулась к печке. Воровка тут же раскрыла ладонь; голубая вставка мигала, словно внутри нее находилась свеча.

– Да что за…

Теперь артефакт мерцал всё сильнее и сильнее, а стоило каплям дождя коснуться его, как они, шипя, превращались в пар. Чтобы не обжечься, Тристл выронила его прямо на землю и даже оттолкнула от себя носочком ботинка. Девочка моргнула… И краденая вещь исчезла.

– Да чтоб пьяный гном[1] побрал эти магические артефакты! – выпалила воровка, в глубине души радуясь, что он пропал.

Пш-ш-ш-ш. Что-то в левом кармане зашипело, будто из кузницы достали раскаленное оружие.

– Да ё… Ладно, давай договоримся! – не веря, что она разговаривает с неодушевленным предметом, Тристл принялась перебрасывать вновь появившийся в кармане артефакт с одной ладони на другую, словно горячую картошку. – Я делаю, что ты хочешь, а ты прекращаешь пытаться превратить меня в жаркое. Что тебе нужно?

С секунд тридцать ничего не происходило, и стоило девочке почувствовать себя окончательной дурой, стоящей под проливным дождем в переулке и жонглирующей каким-то ржавым треугольником, как вещица стала становиться всё прохладнее и прохладнее. Тристл облегченно выдохнула и подняла ее на уровень глаз, все еще держа в руках с небольшой опаской.

– Уже лучше, – приободрила она артефакт, стараясь подтолкнуть его к новым действиям.

Проснуться одной ночью с прожженной ляжкой ей не хотелось, а о коварности магических предметов она была наслышана ого-го. Лучше сделать то, что он хочет.

Внезапно Тристл почувствовала толчок в спину. Резко обернувшись, она не увидела никого, кто мог бы это сделать; затем ее потянуло к выходу из убежища, будто кто-то взял девочку за руку и пытался вести за собой.

– Я тебя поняла, – поспешно сказала она, не в восторге от идеи, что артефакт хочет отправить ее наружу прямо сейчас. – А это может подождать? Ну, хотя бы до утра.

Вещица мигнула один раз и затихла. Девочка сочла это за «да». Раз так, то можно спокойно переждать ночь и завтра посетить пару мест: у Тристл уже возник план, как избавиться от надоедливого артефакта, который наверняка несет одни проблемы.

Вудхёрст – это город без особых примечательностей. Он не мог похвастаться выдающимися торговыми путями или архитектурой замков и церквей, восхваляющих богов и богинь. Зато здесь сосуществовали все возможные расы: пусть люди и поглядывали на остальных представителей с чувством собственного превосходства, но в открытую вражду не вступали.

Верные и решительные вплоть до ослиного упрямства гномы всегда готовы соорудить доспех или двуручный топор, а некоторые даже занимались ювелирными изделиями, достойными быть на шее самой избалованной знати. Их старательство и умение определялось только увесистостью мешочка монет, который им за это отдавали. Также народ гномов славился своей любовью к сражениям, но, как уже было сказано, Вудхёрст – место мирное, и выплеснуть свою воинственную натуру они могли разве что в таверне, решив размять кулаки под конец рабочего дня. К магии и волшебным артефактам гномы относились с презрением, под которым прятался самый обыкновенный страх ко всему иррациональному и необъяснимому; к ним Тристл за помощью не пошла, но она догадывалась, кто может что-нибудь знать. Единственной ее знакомой в городе была полурослик Верна Чайнолист: прелестное и добродушное создание, зарабатывающее на жизнь собиранием трав и корешков. Из них она выделывала какие-то невероятные комбинации чаев и прочих напитков, какие нельзя было найти и далеко за границами Вудхёрста. Иногда, если того пожелает клиент, в снадобья попадала щепотка магии, но обычно совсем безобидной, так, по мелочи. Это интересное ремесло Верна унаследовала от семьи, как и многие другие полурослики, глубоко почитающие родственные связи и традиции, которые передавались из поколения в поколение. Ее раса, совсем не расположенная к войнам и политических дрязгам, всегда отдавала предпочтение тихим и спокойным городам: именно поэтому в Вудхёрсте нужно постоянно быть настороже, чтобы не сбить с ног какого-нибудь полурослика со средним ростом в метр. Тут их народца было больше, чем камней в море.