Лия Романовская – Цена его обмана (страница 37)

В этот раз он приносит с собой конфеты и цветы, и я понимаю, что сама напросилась. Не посылать же теперь человека?

— Ну зачем ты, не надо бы...

Толя резко наклоняется и целует мою руку, и я сама собой затыкаюсь на полуслове.

— Проходи... чего уж теперь.

— Да нет, я хотел пригласить тебя в ресторан. Ты же составишь мне компанию?

Едва посомневавшись, киваю и уже спустя час выхожу на улицу, где меня в такси ждет Анатолий.

За ужином чувствую себя неловко, зато сосед разливается соловьем, рассказывая забавные байки из жизни и всякий раз подливая мне вино. За второй бутылкой следует вторая, но я не пьянею и до сих пор чувствую себя здесь лишней.

— Потанцуем?

Не могу отказаться и как овца на заклание иду в зал, где уже прижимаются друг к другу влюбленные парочки. Но я-то не влюблённая. Точнее не в него.

Толя ведет, он вообще отлично танцует, и я наконец немного расслабляюсь, все же предпочитая держать его на дистанции. В какой-то момент совсем отдаюсь танцу и прикрываю глаза, а когда открываю их, то вижу, что все взгляды в зале прикованы к нам. И среди этих глаз отчетливо вижу знакомые. За столиком в тени в компании молоденькой блондинки сидит Верт и с усмешкой за нами наблюдает.

— Пойдем за столик? — говорю с улыбкой, а у самой от негодования даже зубы сводит.

И сама не знаю, что именно меня так разозлило, но остаток вечера стараюсь не смотреть в тот угол, правда взгляд иногда цепляет знакомое лицо. Верт на меня кстати вообще не смотрит, весь занятый своей блондинкой, которая то и дело глупо хихикает, и прямо-таки льнёт к Артёму всей своей пышной грудью. Чуть ли не в его салат засовывает выпадающие из тугого платья формы.

Ничего милая... он и тебя обманет, как обманул меня. Таким как этот парень вообще доверять нельзя, впрочем, какая мне к черту разница?

Но как она трется об него!.. Вульгарщина чистой воды!

Ну и черт с ними! Моё-то какое дело?! Непонятно с чего я вообще так разволновалась...

Толя что-то увлеченно рассказывает, я едва слушаю и в конце концов предлагаю поехать домой.

— С тебя кофе, — смеется он еще в такси, а я ловлю себя на мысли, что после этой встречи с Вертом в ресторане с Толей у меня точно никогда и ничего быть не может.

Он расплачивается с водителем, открывает мне дверцу, и я хочу поскорее рвануть, чтобы не оказаться с соседом наедине в тёмном подъезде, но он проворнее меня. Тенью следует за мной и уже у порога вдруг разворачивает лицом к себе, чтобы поцеловать и... я слишком резко вырываюсь из его крепких рук. Слишком резко и слишком многозначительно.

— Нет! Не надо!

В полумраке вижу, как меняется его лицо, становясь из красивого каким-то неприятным. Я делаю шаг назад, натыкаюсь на дверь и замираю на месте.

— Прости... я не готова. — шепчу я и поспешно добавляю, — Пока...

— Хорошо.

Голос его слишком спокоен и мне вдруг становится жутко от такого ледяного спокойствия.

— Доброй ночи, — пищу я в ответ, и сосед с усмешкой отмахивается.

— Еще увидимся.

Не знаю почему, но от этих его слов мне вдруг становится страшно. Звучит словно угроза.

Я и сама не могу объяснить себе, что именно меня так напугало, ведь до сих пор Толя вел себя исключительно хорошо и дружественно. Уж его-то мне не в чем упрекнуть.

Наверное, это события последнего месяца так на меня повлияли, не иначе. В каждом мужчине я вижу подозрительную личность, от этого все проблемы. Нужно будет сказать соседу, что мы не сможем встречаться, только и всего. Нужно объясниться раз и навсегда, просто расставить все точки над и. Не убьет же он меня за это?..

Ночь проходит в беспокойстве и засыпаю я только на рассвете, а проснувшись ближе к полудню обнаруживаю сообщение от Верта: «Классная пара».

Лицо обжигает жаром, и я не понимаю причину своего волнения. Какая мне разница, что подумал Артем про меня и Толю? Да, он прав, мы действительно красивая пара и что ему с того? Он-то со совей блондинкой не может похвастать тем же.

Очень жалею, что вообще поехала в тот гребаный ресторан и в то же время чувствую, что эта встреча неслучайна. Сердце колотится при мыслях о нем, и я не могу прогнать их, только и делая, что, хватаясь за телефон в желании что-нибудь ответить. Что-то резкое, обидное, что-то, что выведет его из себя.

А как он на меня смотрел? Интересно, заметил ли загар и мой наряд? Придирчиво осматриваю себя в зеркало и понимаю, что мои синяки под глазами еще долго не скроешь никаким загаром и макияжем. А это усталый вид? Ну что это за вид вообще? Волосы какие-то тусклые и вообще неплохо было бы снова начать заниматься. А то ела-то я может и не так много, зато что именно!

И абонемент в тренажерный зал так и валяется где-то в боковом кармане сумки, а сама сумка вообще непонятно, где валяется. Сумка... что-то мутно знакомое возникает в памяти, что-то связанное с сумкой.

И тут меня осеняет — я же за все это долгое время так и не заглянула вещи Валерки, которые мне дала Наташа во второй мой приезд к ней. От одной только мысли о нем сердце сжимает в ледяные тиски и слезы накатываются на глаза. Никогда в жизни я столько не ревела, как в последнее время. Даже когда брат «умер» я больше молчала и тупо лежала без сна, чем плакала. А сейчас будто вся боль, накопленная и вновь приобретённая вырывается наружу.

Надеюсь, что она когда-нибудь закончится, не может же эта боль быть вечной? Да и слезам должен настать конец.

Черный пакет нахожу в своей спортивной сумке, так и не разобранной с дороги. Приезд был скомкан сообщением брата, словами Бруно и разрывом с Вертом. Точнее и разрывать-то было нечего, но ощущение, что что-то сломалось никуда не девалось.

Несу пакет в спальню, сажусь на пол по-турецки и достаю аккуратно сложенные рубашку, брюки, пару футболок, шапку и обложку от паспорта, внутри которой находится моё фото. Смотрю на себя и не узнаю в этой счастливой девчонке себя настоящую. Любимая коса набок, открытый взгляд и такая же улыбка. Эта девочка на фото думает, что жизнь — это сладкая вата и впереди только счастье и радость.

Переворачиваю снимок, вдруг Валерка подписал, когда он был сделан, я хоть убей не помню себя такой счастливой. Когда это было? Пять, семь лет назад?

На фото с обратной стороны подпись «Любимая Кэт».

Вот так просто – любимая Кэт. Любимая. Кэт.

Снимок брата так и лежит перевернутым на кровати. Я не сплю в этой комнате с тех пор, как все началось. Беру его в руки, переворачиваю и долго-долго вглядываюсь в его голубые глаза. Прижимаю к сердцу и шепчу:

— Я тоже тебя люблю, братишка... тоже. Где бы ты ни был, я тебя люблю и всегда буду любить...

Так и засыпаю с его портретом в руках, а когда просыпаюсь с облегчением понимаю, что меня как будто понемногу отпускает.

Я прощаю тебя, брат. Что бы ни случилось и где бы ты не был, знай, я тебя прощаю.

27

На выходные как и планировала приглашаю родных и Лику с парнем к нам на дачу. Хочу устроить им сюрприз, но прежде необходимо прибрать в доме. Бабушкина дача третий год стоит полузаброшенная. Продать ее нам жалко, а ездить туда ни у кого особого желания нет.

Дом старый, бревенчатый, стоит на отшибе, из удобств - туалет на улице и на этом, пожалуй, все. Самый главный минус — это расположение — слишком далеко от города. Но я каждый год обещаю себе привести дачу в порядок и всерьез заняться огородом. В моих планах вообще с некоторых пор поиск удаленной работы. Какой правда я ещё не придумала, но главное, что есть желание. Так вот, в планах такая работа, обустройство дачи, на которой можно жить с мая по сентябрь и наслаждаться сельской жизнью. А там глядишь, попривыкнув к сельской жизни, продам квартиру и куплю домик где-нибудь в деревне.

Мечты разбиваются о реальность, как только моя нога ступает на наш участок, который соседи хоть и облагородили, скосив траву, но все же налицо запустение. Бабушка бы явно расстроилась от того, что никто в нашей семье не хочет заниматься дачей.

В доме душно, и я первым делом раскрываю створки, с удовольствием вдыхая запах яблони, клонящейся прямо к окошку. Родителей и Лику пригласила на воскресенье, сегодня только пятница- будет время как следует прибраться.

Первым делом нужно натаскать воды из колодца, проветрить и вымыть пол, подмести во дворе и зайти к тетке Маше в соседнюю деревню, чтобы забрать плитку и чайник. Знаю, что родители приплачивают доброй женщине за присмотр за домом, и чтобы не возить туда-сюда самое необходимое -оставляют ей на хранение нашу нехитрую утварь.

Маша встречает меня душистым чаем с мелиссой и мятой, угощает пирогами с капустой и посвящает в последние деревенские сплетни.

Когда я была маленькой, то отдыхала здесь каждое лето с бабушкой и потому знала всех местных жителей в лицо и поименно. Слушаю её, прикрыв глаза и наслаждаюсь моментом. Какой же глупостью было не приезжать сюда так долго, как можно забыть эти звуки и запахи, променять летнюю деревню на город и думать, что жизнь удалась?

Нет, нужно срочно что-то менять в жизни, и, кажется, я действительно наконец знаю, что именно.

— Тёть Маш, тут у вас дом-то какой продается?

— Шутишь? Одни развалины вокруг. Ты, Катерина, если надумаешь, то лучше заново строиться, чтоб все по-людски было.

— Хорошо тут у вас... — вздыхаю я и еще долго сижу под раскидистой липой, пока не чувствую, что засыпаю.