Лия Ришар – (Не)желанная. Я тебя не отпущу (страница 16)
Вадим все исправил. Как заметил журналистов — непонятно. То ли это внимательность, то ли везение. То ли все сразу.
Интересно, можно ли целоваться с таким бешеным желанием, когда притворяешься ради статьи в интернете?
— Звонил твой отец, — сообщает Раевский, как только я возвращаю ему телефон обратно. — Сказал, что очень доволен.
Ну, ещё бы. Наверняка думает, что мы во всю делаем ему внуков для безбедной жизни. Пускай. Так даже лучше.
— Отлично, — выдавливаю из себя я. — Хорошо, что тебе удалось восстановить репутацию.
— Не без твоей помощи, женушка, — подмигивает Раевский. Поднявшись из-за стола, он накидывает на плечи черный пиджак и снова переводит свой взгляд на меня: — но репутацию нужно закрепить. Сейчас я в офис, вечером за тобой заеду.
— Зачем? — поднимаю брови я.
— У нас будет фотосессия, — сообщает Вадим. — Наши счастливые фотки разлетятся по новостным пабликам и каналам. Это отличный ход.
— Хорошо, — осторожно киваю я. — Что мне нужно надеть?
— Ничего, — отвечает он, — это фотосессия в стиле Ню.
Галина роняет нож на пол, а я давлюсь кофе.
— Боже, как с вами сложно, женщины, — вздыхает Раевский и снова обращается ко мне: — на фотосессии будут подготовлены нужные образы, так что подбирать одежду не придется. — Взмахнув рукой, он выходит из кухни. — Посмотрите стендап или ещё что-нибудь в этом роде. Совсем шутки до вас не доходят.
Мы с Галиной переглядываемся и обмениваемся понимающими улыбками.
Позавтракав, я выхожу во двор, чтобы подышать свежим воздухом, переписываюсь с сестрами в нашем общем чате а потом просто брожу туда-сюда по своей комнате, не зная, чем себя занять. Ведь в родном доме у меня практически не было свободного времени, а здесь… его слишком много. Это непривычно. Чувствую себя бездельницей. Кажется, в комнату вот-вот ворвется отец и устроит мне взбучку.
— Нет, это невозможно, — бурчу себе под нос и выхожу в коридор.
Спустившись на первый этаж, я заглядываю в помещение для поваров и напрашиваюсь к ним. Стоит ли говорить об округлившихся глазах этих двух мужчин?
— Я не помешаю, честное слово, — уверяю их я, натягивая на голову специальную шапочку. — Просто помогу и все.
— Вероника Петровна, — мнется один из поваров, — Вадим Александрович…
— Разозлится, — печально вздыхаю я. И добавляю: — если узнает, что вы не позволили мне вам помочь.
Да, мне есть у кого учиться.
— Хорошо, — вздыхает мужчина, — сегодня готовим сразу несколько блюд. Думаю, справимся.
— Конечно! — оживленно киваю я. — Честное слово, вы не пожалеете!
И я тоже. Хотя бы отвлекусь и не буду думать о мужчине, который так нагло забрал все мои мысли, сердце и душу. Слишком тяжело о нем не думать.
Совсем скоро я вовлекаюсь в работу. И если сначала повара явно отнеслись к моей просьбе скептически, то спустя несколько минут убедились, что я действительно не собираюсь мешать. Мы стали одной командой, все делали сообща. Галина заглядывала на кухню и качала головой, усмехаясь в ладонь.
Время летело незаметно. Честно говоря, я действительно забыла обо всем на свете. И даже о предстоящей фотосессии. Но Раевский, так неожиданно появившийся на кухне, любезно мне о ней напомнил:
— Ты упала, малышка? — его суровый взгляд проходится по кухне и останавливается на мне. — Ты что здесь забыла?
Я оставляю тесто в покое и тереблю край фартука.
— Мне нечем было заняться, — сообщаю я.
— В смысле нечем? — хмурится Вадим. — Весь дом в твоём распоряжении, хоть на ушах стой. Существуют спа, магазины, рестораны… кинотеатры, в конце концов. Но вместо этого ты решила упахаться на кухне, да? Мне, может, всех поувольнять, раз ты выполняешь чужую работу?
— Нет! — испуганно округляю глаза я. — Это мое желание! Я устала ничего не делать, ясно?
Раевский смотрит на меня, как на чокнутую. Затем тяжело вздыхает и открывает дверь:
— На выход. Иди смывай муку со своего лица и переодевайся. У нас фотосессия через двадцать минут!
Злится. Глаза метают молнии, пронзают меня взглядом. Поэтому я не спорю. Прошмыгнув мимо Раевского, торопливо бегу в душ, затем переодеваюсь в черный лонгслив и джинсы. Волосы наскоро сушу феном и они прямой, немного пушистой волной падают на плечи и талию.
— Готова? — как только выхожу из комнаты, Раевский обводит меня внимательным взглядом, подозрительно-долго задержав его на груди.
— Готова, — отзываюсь я. И добавляю: — не смотри, она смущается.
Вадим заглядывает мне в глаза и одобрительно хмыкает:
— Мне нравится, как я на тебя влияю.
Он проходит мимо меня и первым спускается по лестнице. А я шагаю за ним, бродя жадным взглядом по крепким плечам, обтянутым рубашкой цвета хаки. Спина, руки… будто налиты сталью. Я вижу, как тонкая ткань подчеркивает каждый мускул и нервно сглатываю, пытаясь переключиться на что-нибудь другое.
Но как назло взгляд прилипает к Вадиму! Я хочу этого мужчину… влюбляюсь в него все больше. С каждым днем.
Как же это остановить? Как мне забыть человека, который постоянно находится рядом со мной?
Раевскому с легкостью удается вести себя так, будто между нами ничего не было и нет. И я завидую его этой способности переключаться. Хотя, когда ничего не чувствуешь, кроме желания, переключаться особо и не нужно.
Глава 16
Мы приезжаем в студию. Вокруг шумно и людно, над образами и оформлением работают сразу несколько человек. Меня уводят на макияж, Вадиму подбирают подходящую одежду.
Спустя полчаса я возвращаюсь к мужу с естественным макияжем на лице и крупными, гладкими локонами. На мне белоснежное, лёгкое платье на бретелях. Образ получился воздушный, романтичный и светлый, такой же, как у Раевского — он одет в белоснежную рубашку, небрежно расстегнутую на несколько пуговиц, и синие джинсы.
А потом начинается съемка. Нам говорят как встать, как повернуться, как обняться. Спустя час мои губы уже устают улыбаться и мне кажется, что я выгляжу глупо. Еще и Вадим постоянно рядом. Приходится обниматься и смотреть друг другу в глаза. Мне совсем не сложно и даже… приятно, черт возьми. Приятно, когда он касается моей талии или когда прижимает к себе своими сильными руками.
Жаль, что это все не правда. Фальшивая, сладкая сказка, которая рассыпется и превратится в пыль, как только мы уедем отсюда.
— Вероника, расслабьтесь, — доносится до меня тонкий голос фотографа — невысокого мужчины с ярко-оранжевыми прядками в русых волосах.
— Ника, — поправляю его я.
— Расслабьтесь, Ника, — нехотя повторяет он. — Улыбнитесь или посмейтесь. Вы же не манекен! Нам нужен смех, живое фото!
Смеяться мне вообще не хочется.
— Смех без причины — признак дурачины, — бурчу в ответ я.
Как я должна смеяться? Как должна изображать смех? Я что, актриса профессиональная? Уже устала от этих игр, честное слово!
— Пауза десять минут, — со вздохом объявляет фотограф, повернувшись к своей команде. — Принесите в студию чего-нибудь перекусить. И успокоительное. У меня скоро глаз задергается.
Этот худощавый мужчина с волосами, заплетенными в низкий пучок, порядком меня раздражает. Эксцентричный павлин в малиновой рубашке.
Я вижу, что ему не нравлюсь. Даже не вижу, а чувствую. Наверное, фотосессии — это не мое. А этот фотограф привык к каким-нибудь профессиональным моделям. Или кого там обычно фоткают в таких пафосных студиях?
Я с облегчением сажусь на небольшой, темно-синий диванчик в углу и жадно пью воду из бутылки. Раевский плюхается рядом со мной, вальяжно вытянув свои длинные, босые ноги.
— Устала? — спрашивает он, забирая у меня бутылку и допивая остатки воды крупными глотками.
— Немного, — признаюсь я, наблюдая, как люди носятся туда-сюда с реквизитом, одеждой и объективами.
— Евсей своеобразный, — отмечает Вадим, — но дело свое знает. Один из самых лучших фотографов.
— Папа называет таких петухами, — слабо улыбаюсь я.
А Раевский, вдруг, громко хохочет, запрокинув голову на спинку дивана. Удивлённо приподняв брови, я наблюдаю за ним.
— Спасибо, девочка, — отсмеявшись, Вадим стреляет в мою сторону довольным взглядом, — то, что мне было сейчас нужно.
— Что именно? — хлопаю ресницами я.
— Небольшой заряд энергии, — отзывается он и, поднявшись с дивана, протягивает мне руку, — пошли, женушка. Иначе Евсей будет психовать и устроит истерику.
Улыбнувшись уголками губ, я вкладываю ладонь в теплую руку Вадима и он с легкостью поднимает меня так, что я оказываюсь прямо напротив него.