Лия Малинина – Бывшие. Дядя доктор, спаси мою маму (страница 2)
Я снова опустился перед на корточки.
– Мама сейчас спит, – я заправил ей за ушко прядь белокурых волос, которая упала дочке на глаза, – а утром я тебя к ней отведу, договорились?
Я глядел на нее и не мог наглядеться. Разве так бывает, что ты видишь своего ребенка и сразу понимаешь, что готов перевернуть весь мир, лишь бы в этих бездонных глазах больше не было страха и слез?
– Дядя, – дрожащим голосом проговорила дочь, – ты обещаешь, что мама вернется?
– Обещаю, малыш! – проговорил тихим голосом и погладил дочь по голове. – Давай ты тоже немного поспишь, здесь, на диване. Так быстрее наступит утро.
– Хорошо, – тяжело вздохнув, проговорила Диана и отдала медсестре свою чашку с недопитым чаем.
– Константин Михайлович, – начала было Лиза, – так из детского сейчас за ней придут.
– Она останется здесь, – строго сказал, и глянул на нее суровым взглядом, но ничего не успел добавить, как дверь ординаторской распахнулась и вбежала медсестра из реанимации:
– Там, в третьей, остановка, – запыхавшись, прокричала, и мы с Голубевым со всех ног помчались за ней.
– Это не она, – тронул меня за руку Семен.
Я кивнул с явным облегчением и отключил все эмоции. В нашей работе они только мешают. Когда мы ворвались в палату, реаниматологи уже смогли стабилизировать пациента, но у него возникли осложнения и вновь пришлось оперировать.
Закончили с Семеном уже после двух часов ночи. Я отпустил его домой, а сам, наконец-то, зашел к Арине.
Первым делом проверил показатели и назначения, потом поставил железный больничный стул к ее кровати и присел рядом.
– Привет, детка, – прошептал, слегка сжимая ее маленькую изящную ладошку. – Фееричное у тебя возвращение на родину вышло, – слегка приподнял руку и коснулся тыльной стороны ладони губами.
Арина спала, подключенная к нескольким аппаратам, издавшим мерный писк, а я внимательно рассматривал ее.
Мы не виделись больше пяти лет, со дня нашего развода. Наверняка, она изменилась за эти годы, повзрослела. Но для меня она была все той же девчонкой, в которую я влюбился без памяти, впервые встретив на канале Грибоедова в Питере.
– Ты конечно получишь по заднице, за то, что скрыла от меня дочь, – прошептал на ухо, склонившись над ней, – но просыпайся скорее, мы с Дианой ждем тебя, – я оставил короткий поцелуй на виске и провел рукой по длинным пшеничным волосам, точно таким же, как у нашей дочери.
– Петрович, – обратился к дежурному реаниматологу, когда вышел из палаты Арины, – будь другом, сообщи, когда моя жена придет в себя.
– Не понял, – Трифонов озадаченно глянул на меня, стянув с большого носа очки в роговой оправе.
– Долгая история, – проговорил я и почесал затылок, – сам пока ничего толком не понимаю.
Перекинувшись с коллегой парой слов и получив обещание непременно позвонить, когда Арина очнется, я зашел в ординаторскую, где на диване посапывала моя дочь.
Поправил сбившийся в ноги плед, поднял упавшего на пол грязного медведя и устроился на другом краю дивана. Откинулся на спинку и прикрыл глаза.
Тяжелый день в физическом и эмоциональном плане высосал из меня все ресурсы. Раненая нога ныла, мышцы бедра скручивала судорога. Но я не обращал на дискомфорт никакого внимания.
Для меня сейчас на первом месте были мои девочки, так неожиданно появившиеся в моей жизни, и которых я больше никогда не отпущу, в этом я был абсолютно уверен.
Диана резко завозилась, начала во сне крутиться и громко всхлипывать. Похоже, малышке приснился кошмар.
Я аккуратно взял ее на руки, поплотнее завернул в плед и стал укачивать.
– Это сон, доченька, – шептал ей на ухо, – спи, моя хорошая, все будет хорошо.
Малышка открыла сонные глазки, глянула на меня, слегка улыбнулась и вновь заснула, крепко сжав ладошкой рубашку моего хирургического костюма.
Так и сидел с ней на руках, укачивая и даря малышке свое тепло, пока меня не сморил сон, в котором была она, моя Арина…
Глава 3
Константин
Мы познакомились в начале сентября на канале Грибоедова в Питере. Столкнулись на Банковском мосту, который все называют просто – Грифонов мост.
Я тогда поступил на первый курс ординатуры в военно-медицинской академии, на хирургию, и после практики мы с друзьями отправились гулять по солнечному осеннему Питеру, пока его небо не заволокли свинцовые тучи и с каналов не повеяло сыростью и холодом.
Нас было трое. С первого курса: я, Леха Кузьмин и Стас Круглов. Мы с Лехой были из семей потомственных военных, и осознанно решили посвятить свою жизнь родине, а Стас недавно осознал, что медицина – это не то, чем он хочет заниматься в жизни и, получив диплом, ушел в в кампанию отца, которая занималась поставками медицинского оборудования.
Мы в то время, конечно, были красавчиками, что ни говори. Высокие, спортивные, молодые и веселые.
Проходя по мосту заметили троих девчонок, которые фотографировались у Грифонов, протягивая руки к их позолоченным крыльям.
Леха, как самый главный балагур в нашей компании, остановился возле них и с важным видом стал декламировать стихи:
Читал стихи, а сам глаз не сводил с рыженькой пышечки в ярко зеленом шерстяном платье, которую звали Аллой.
А мой взгляд приклеился к хрупкой девушке с пшеничными волосами. Арине. Она почему-то показалась мне очень серьезной и какой-то грустной.
Ее подружки улыбались, глядя на Леху, а она хмурила брови и сжимала в руках большой черный тубус.
Как-то незаметно мы разговорились и решили прогуляться вместе. Все быстро разбились на пары, тротуары на канале узкие, больше двух не пройдешь.
Весело болтая дошли до Спаса на Крови.
– Ух ты, какая красивая церковь, – начала Оля, третья из подруг, – я её вблизи никогда не видела.
– Конечно, ходишь постоянно по кастингам и пробам, а окружающую красоту на замечаешь, – беззлобно поддела ее рыженькая Алла, на что Оля фыркнула и смерила ее высокомерным взглядом.
– Это не церковь, Оля, – тихо проговорила Арина, – это Собор и называется он Собор Вознесения Христова на Крови, или Спас на Крови, и построен он был на месте гибели императора Александра Второго.
– Ой, выключи заучку, – капризно махнула рукой Оля, – сфоткай меня лучше, пока свет хороший. Только ты, с твоим художественным вкусом, можешь выбрать для меня правильный ракурс.
Арина промолчала, но было видно, что ее тяготит развязное поведение подруги. Пока Оля позировала на фоне собора, Стас пожирал ее изгибы жадным взглядом, Леха о чем-то шептался с Аллой, а я не мог отвести глаз от Арины.
Она казалась мне какой-то необычной, неземной, словно перенеслась сюда на машине времени из другой эпохи. Нежная, утонченная и безумно притягательная.
Яркие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, пухлые, нежно-розовые губки и длинные роскошные волосы цвета спелой пшеницы, которые при каждом движении головы отливали золотом в лучах теплого осеннего солнца.
Наверное тогда, с первого взгляда я, и влюбился с нее. В тот день мы дотемна гуляли по городу, забрели в кафе в доме “Зингер” на Невском, окна которого выходят на Казанский собор и пили потрясающе вкусное какао, в котором плавали крошечные кусочки разноцветного маршмеллоу.
Когда настало время прощаться, мы с ребятами вызвались проводить подруг до дома, а так как они жили в разных районах города, то мы все распрощались у метро и я, наконец, остался с Ариной наедине.
К тому моменту, как мы добрались до ее парадной я понял, что эта девушка будет моей. Всю дорогу мы говорили о Питере, его истории и архитектуре.
Арина училась на третьем курсе архитектурно-строительного университета и мечтала поступить в магистратуру в Италии.
Она расслабилась и уже не казалась мне чрезмерно серьезной. Мы обменялись телефонами и договорились встретиться еще, и уже на следующий день я пригласил девушку на свидание.
Мы были словно с разных планет. Я – собранный и немногословный, а она – до мозга костей творческая личность, которая могла, сидя в кафе, на обрывке чека карандашом нарисовать очередной объект, который родился в ее голове.
Но у нас так все быстро у нас закрутилось, что на следующий год, в августе мы поженились.
А дальше был, наверное, самый счастливый год в моей жизни. Мы были безумно влюблены, счастливы, строили планы на будущее
– Ты знаешь, о чем я мечтаю? – с придыханием говорила Аришка, – я мечтаю, как мы состаримся вместе, в каком-нибудь домике у теплого моря, в окружении детей и внуков.
– Ага, я буду сидеть в плетеном кресле и дремать, а ты будешь читать мне, подбрасывая в камин дровишки, чтобы мои старые кости не околели, – так же со смехом продолжал я.
У меня был последний год ординатуры и впереди было распределение в один из военных госпиталей, а Ариша заканчивала университет и все чаще стала говорить о магистратуре в Италии.
У нее там жила мать с новым мужем, и Арина провела в стране «La Dolce Vita» половину своего детства.