Лив Константин – Незнакомка в зеркале (страница 45)

Она оживляется:

– Серьезно?

Я улыбаюсь:

– Да. Так приятно будет выбраться из этой холодрыги и просто отдохнуть вдвоем. Завтра все организую.

– Спасибо, – шепчет она и подвигается ближе, чтобы поцеловать меня.

Теперь вечер спасен, и у Валентины будет настоящий праздник.

– Ну что, пойдем отмечать?

– Давай, только душ приму и переоденусь. Спущусь к вам через пять минут.

– Отлично, я пока поставлю закуски.

На кухне открываю холодильник и перекладываю еду на фарфоровые блюда: пухлые розовые креветки, идеальное филе средней прожарки, свежая спаржа с оливковым маслом и травами. Напевая себе под нос, ставлю разогреваться Валентинины любимые сырные шарики в панировке. Вино уже открыто, наливаю себе полный бокал и делаю глоток. В коридоре шаги маленьких ножек – оборачиваюсь и вижу на пороге Валентину в нарядном темно-зеленом бархатном платье с прелестным красным пояском. Кассандра заплела ей французскую косу.

– О! Ты настоящая принцесса!

– Спасибо, папочка. Уже почти Новый год?

Я подхватываю ее и кружу, потом громко чмокаю в щеку:

– Нет, радость моя, еще только шесть часов. Можешь сосчитать, сколько часов до полуночи?

Она смотрит в потолок и считает, разгибая пальцы:

– Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Шесть!

– Правильно, умница! Поможешь папе отнести тарелки в гостиную? Сначала съедим закуски, а ужинать будем потом.

Она кивает:

– А что за куски?

– Закуска. Кусочек чего-нибудь вкусного.

Мы накрываем на стол, и она бежит к лестнице:

– Я позову маму. Уже пора начинать праздник.

Я нахожу в телефоне джазовый плейлист и ставлю его проигрываться через колонки в книжном шкафу. Зажигаю свечи, которые расставил по комнате. Если мы празднуем дома, это не значит, что нельзя создать особую атмосферу. Кассандра увидит, насколько лучше сидеть в уюте и безопасности с теми, кто ее любит.

Когда все готово, приношу вино и наливаю ей немного.

– Да, ты хорошо потрудился, – говорит она, входя в комнату за руку с Валентиной.

Кассандра очаровательна в своем облегающем темно-красном вязаном платье, и во мне вспыхивает желание. Когда я задумал дать Валентине новую маму, меня заботило только будущее ребенка, и в глубине души я чувствую себя виноватым, что получаю такое удовольствие от новой Кассандры. С другой стороны, если мы счастливы вместе, так лучше и для Валентины.

– Спасибо. Я хотел подарить особенный вечер моим особенным дамам.

Валентина хихикает.

– Мам, а вот и куски, – указывает она на стол.

Кассандра смеется, подцепляет креветку и отправляет в рот.

– Как вкусно!

Мы болтаем, пьем вино, все идет как по маслу. Около половины девятого мы сели ужинать, и я заметил, что у Валентины уже слипаются глаза. Мы укладываем ее на диван, укрываем мягким одеялом, и она засыпает в считаные минуты. Не слушая моих предостережений, Кассандра выпивает еще два бокала вина, вскоре после чего тоже засыпает на кушетке. Я поправляю ей одеяло и смотрю на часы. Половина двенадцатого. Рискнуть или нет? Решив, что им достаточно тепло, я беру два бокала, на цыпочках крадусь вон из комнаты и открываю дверь в подвал. Там я включаю фонарик в телефоне и освещаю себе лестницу в винный погреб. Открываю дверь и запираюсь изнутри. Вынимаю из самой середины у дальней стены бутылку «Опус Уан», нажимаю на кнопку, и раздается жужжание. Секунды спустя дверь в мой тайник открыта.

Эту комнату я сделал сразу после смерти Кассандры. Сажусь в коричневое бархатное кресло, роскошное, в викторианском стиле, который она обожает. Ставлю вино и бокалы на мраморный столик. Повсюду на стенах фотографии нашей с Кассандрой семейной жизни. С настоящей Кассандрой. В центре комнаты, в специально заказанной раме, стоит ее портрет в рост – фотография с нашей свадьбы. Она великолепна. Я почти верю, что это и правда она, реальная, глядит на меня. Вздохнув, поворачиваюсь и наливаю два бокала. Взяв оба, поднимаю свой в честь нее.

По венам, как огненная лава, разливается истома. Я много месяцев не входил в эту комнату, с тех самых пор, как привел в дом новую Кассандру.

– Драгоценная моя, как я по тебе скучал. Прости меня, что так долго не появлялся. Это было небезопасно. Но я здесь, родная, и обещаю, что буду навещать тебя каждую неделю.

Теперь, поэкспериментировав с дозировками, я легко могу дать новой Кассандре немного больше лекарства на ночь, чем обычно, когда мне захочется уйти сюда.

Снова наполняю свой бокал и ставлю перед собой рядом с ее бокалом.

– За тебя, любимая. И за Новый год.

Сделав большой глоток, откидываюсь на спинку кресла и вздыхаю. Ужасно, что все произошло именно так, что не она лежит сейчас наверху, живая и здоровая, и что только ее фотография может составить мне компанию.

– Могу тебя порадовать: у Валентины все прекрасно, – рассказываю я. – Она верит, что ее воспитываешь ты. Надеюсь, ты понимаешь, что только ради этого я и притворяюсь, что люблю ту, другую. Но, прошу, ни секунды не сомневайся: она никогда не заменит тебя в моем сердце. И никто не заменит.

Я не отрываю глаз от ее фотографии, вспоминая нашу свадьбу и как сильно мы были влюблены.

– Я очень сожалею, что мне пришлось стереть тебя со свадебных фотографий, которые остались наверху. Я сделал это ради Валентины. Но ты навсегда останешься любовью всей моей жизни.

Я провожу с ней еще полчаса. Уже пробило полночь, и пора возвращаться наверх: вдруг кто-то из них проснулся. Но я счастлив, истинно счастлив, первый раз за такое долгое время. Встав, последний раз поднимаю бокал:

– С Новым годом, дорогая Кассандра. Этот должен быть хорошим.

56. Джулиан

Кассандра не перестает жаловаться, что лекарства вызывают у нее постоянную усталость и головную боль. Другое малоприятное последствие – она набрала вес. Через час мне ехать в больницу, и я иду проверить, встала ли она. Вздыхаю. Еще крепко спит, слегка похрапывая, волосы в беспорядке. Эта версия Кассандры – неряшливая, располневшая, в вечном полузабытьи – изрядно действует мне на нервы. Думаю, не стоит ли добавить к ее лекарствам аддералл – он подавляет аппетит, – и мысленно поручаю себе проверить, как взаимодействуют эти препараты.

Брезгливо морщась, подхожу к кровати и тормошу Кассандру за руку:

– Пора вставать.

– Который час? – бормочет она, не открывая глаз.

– Полвосьмого. Ты не проводила Валентину в детский сад. Кормить ее завтраком пришлось Нэнси.

Заставляю себя замолчать, пока не сказал лишнего, но мысленно говорю: «Ты плохая мать». Она живет здесь более полутора лет, и все это время ее состояние резко меняется. Валентине уже пять. Она прекрасно чувствует себя в частном детском саду, но я-то надеялся, что Кассандре по силам обучать ее дома, а она оказалась на это неспособна.

Она открывает глаза и убирает с них волосы:

– Прости. Я так устала.

Напоминаю себе, что это не совсем ее вина: такой ее делают лекарства. Стараюсь говорить мягче:

– Понимаю, мы все устаем, но жизнь не стоит на месте. Я скоро еду на работу и буду рад, если жена встанет проводить меня.

Она садится и медленно выбирается из постели. Ночная рубашка сидит на ней плотнее, чем раньше.

– Спустись ко мне на кухню, когда оденешься. Я хотел бы спланировать твой день, пока не уехал.

Она кивает и идет в ванную, а я – на кухню, налить себе кофе и пролистать газету. Пора дать ей задание. О том, чтобы она вернулась на работу, и речи никогда не шло. В любом случае она настолько несамостоятельна и рассеянна, что у нее самой отпало всякое желание ездить на работу. Я полагал, что она будет учить Валентину, но раз она не в состоянии, заняться ей нечем. Надо придумать ей дело, иначе она впадет в настоящую депрессию, а не медикаментозную.

Она вползает на кухню, наливает себе чашку кофе и плюхается на стул напротив.

– У меня опять был кошмар, – жалуется она.

Вздыхаю. И это тоже начинает утомлять.

Она дрожит:

– Тот, где все лежат мертвые и я кричу, но не знаю, кто эти люди и что произошло.

Ставлю кружку на стол и смотрю на Кассандру:

– Я уже говорил тебе, что ты читаешь слишком много ужасов. Ты слишком внушаема. Прекрати отравлять себе мозг этой дрянью.