Лив Андерссон – Маленький красный дом (страница 10)
– Даже не думала об этом.
– Никаких развлечений.
– Только я, никого больше.
Она с коротким кивком отдала ключи и оценивающе посмотрела на мою талию.
– Никаких домогательств к посетителям.
У меня возникло ощущение, что она исчерпала весь свой словарный запас о проституции.
– Ясно. Вообще-то я из департамента здравоохранения.
Пустой взгляд – и я удалилась.
Номер 16 представлял собой сумбур из полиэстерного ковролина, дешевых обоев с оранжевыми цветами и мебели из прессованного картона. Впрочем, простыни выглядели чистыми, а из крана текла прозрачная вода, поэтому, плотно задернув шторы, я разделась и приняла душ. Вытираясь полотенцем в ванной, услышала стук в дверь и щелчок ключа, поворачивающегося в замке. Я схватила футболку, натянула ее через голову и, полуголая и мокрая, встала рядом с дверью. Мое сердце бешено колотилось. Я была неосмотрительна – дешевая задвижка на цепочке болталась, как обмякший член. Она могла бы обеспечить некоторую защиту, если бы я догадалась ее накинуть, заселившись в номер.
– Кто там?! – крикнула я.
Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился мужчина с детским лицом. В одной руке он держал гаечный ключ, а в другой – блокнот. Его глаза буквально ощупывали меня, в них боролись смущение и интерес.
Громкий шум уличного движения проник через открытую дверь.
– Уходите! – снова крикнула я.
Заикаясь, мужчина сообщил мне, что портье послала его починить трубы в моем номере. Чушь собачья. Скорее всего, проверяет меня. Я сказала ему, что с моими трубами все в порядке, и заперла за ним номер. Затем прислонила стул к дверной ручке, натянула джинсы и легла на кровать. Слушала шум проезжающих мимо машин и думала о Еве, пока наконец не заснула.
Ева была моей приемной матерью. Она была молодой, когда забрала нас из детского дома в Греции. Она изменила мое имя с Константины на Констанс, а имя моей сестры с Лизы на Лайзу, и в довершение заставила нас называть ее «тетя Ева», а не «мама». Мое первое воспоминание о Еве остается туманным и искаженным, как будто я видела ее сквозь пленку воды или завесу дыма. Я помню светлые волосы, зеленые глаза и красный цвет.
Я по сей день ненавижу красный цвет.
Я добралась до Нихлы в 9:12 на следующее утро. Мои глаза были красными и опухшими от недосыпа и аллергии на пыль, а голова раскалывалась, несмотря на три таблетки ибупрофена и большую чашку кофе. Не знаю, что я ожидала найти. Новые здания, асфальтированные дороги, какую-то модную атмосферу юго-западного Сан-Франциско? Наивно, понимаю.
Нихла оказалась пыльным котлом.
Я ехала по главной улице, осматривая свое новое окружение. Широкая полоса выцветшего асфальта тянулась примерно на полмили через центр того, что считалось городом. По обе стороны приземистые здания из бетона и искусственного самана рекламировали завтрак, обналичивание чеков, лекарства, продукты питания. Каждый четвертый магазин был заколочен и заброшен. Грунтовые дороги отходили влево и вправо от Мэйн-стрит, словно лапки серебряной рыбы[4]. Пожилая женщина стояла на потрескавшемся тротуаре, ее ходунки были украшены тремя пластиковыми пакетами и бумажной копией мексиканского флага.
Я притормозила перед пустой закусочной, чтобы уточнить маршрут. Я искала здание номер 13 на Мэд-Дог-роуд. Мой новый дом. Название звучало вполне уместно[5].
Мне потребовалось еще двадцать минут езды, чтобы найти нужную улицу. Она казалась не столько жилой, сколько застывшей в прошлом. На пыльном пятачке стояло всего три дома. Первые два тесно жались друг к другу: ярко-синие двери, прямоугольные глинобитные близнецы, сражающиеся с наступающей пустыней. Дальше по дороге несколько низкорослых искривленных деревьев перемежались кустарником и кактусами. Вдалеке величественно вздымались горы, но здесь земля была плоской, плоской, плоской… Забор из провисшей цепи обозначал границы собственности.
Было нетрудно опознать дом, который Ева завещала мне. Он одиноко стоял в конце дороги, в доброй миле от близнецов с синими дверьми. Низкая крыша венчала крошечный красный прямоугольник; элементами некоего безумия выглядели белый штакетник под линией крыши и черная рамка вокруг двери. Два древних металлических стула стояли на бетонной плите перед входом, рядом с тачкой, наполненной раздавленными банками из-под кока-колы.
Я заглушила двигатель и огляделась. За домом стояло еще одно здание, поменьше, с плоской крышей и тоже красного цвета. Пустой курятник примостился рядом с небольшим садом с высокими грядками. Земля на многие мили выглядела грязной, коричневой и бесплодной, но подле дома было зелено. Зеленые кусты, зеленые растения в горшках, зеленые деревья. В зелени были разбросаны красивые предметы мебели: маленький круглый столик, как в бистро, сделанный из тигрового клена, скамейка без спинки, что-то похожее на низкий стул, вырезанный из дерева и дополненный красной подушкой. Все выглядело так, словно кто-то, борясь с природой, одерживал одну маленькую победу за раз. И тем не менее в этой постройке было нечто явно отталкивающее. Я не могла понять, что именно.
Я долго смотрела на эту экспозицию, сбитая с толку.
Смогу ли я жить здесь, где все кажется чужим и недружелюбным?
Рядом с домом был припаркован старый грузовик «Форд». Его владелец торчал в окне маленького дома, пялясь на меня; его бородатое лицо выглядело свирепым, из-за стекла был виден пистолет.
Глава девятая
Кайл Саммерс.
Она раздобыла имя, а значит, есть с чего начать.
Ева вышла из магазина ножей и направилась на запад по главной улице. Тонкий слой пыли уже покрыл лобовое стекло взятого напрокат автомобиля, и она включила дворники, обдумывая свой следующий шаг. Она резко повернула налево, к полицейскому участку.
Офицер Майор был на вызове. Ева сказала дородной секретарше, что подождет. Она сидела на стуле в вестибюле, постукивая туфлей по полу и наслаждалась сердитыми взглядами женщины. Офицер появился через час.
– Я рассказал вам все, что знаю, – бросил он, проходя мимо. Еве не понравилось то, как он избегал смотреть на нее. Она быстро пошла рядом, отказываясь быть проигнорированной.
– У меня появилось больше информации, – сообщила она. – Мне нужно поговорить с вами. Сейчас же. – Когда он продолжил идти, стуча стоптанными каблуками по коридору цвета авокадо, Ева сказала: – Судья Леру.
Майор остановился на полпути, глаза, встретившиеся с ее глазами, внезапно насторожились.
– У вас есть пять минут.
– Вы не были честны со мной.
Они сидели в квадратном кабинете офицера: она на коричневом складном стуле, он на латаном сиденье вращающегося кресла. Между ними располагался неуклюжий металлический стол.
– У меня нет времени на игры, миссис Фостер. На что именно вы намекаете?
– Кайл Саммерс.
Полицейский потер свою лысую голову. Он пытался сохранить раздраженное выражение лица, но Ева видела его насквозь. Он тянул время, обдумывая, что сказать, и остановился на вопросе:
– А что с ним?
– Вы заставили меня поверить, будто Келси просто бесследно исчезла из города. Вы намекнули, что она сбежала с незнакомцем.
– Это именно то, что, по нашему мнению, она сделала.
– Вы предположили, что она была… распутной.
– Я никогда не говорил, что она была распутной.
– Вы это подразумевали, офицер. Вам не нужно было говорить вслух. Не стоит недооценивать мою дочь. Никогда не следует недооценивать мою дочь. – «Моя дочь сделает все, что угодно, – хотела сказать Ева. – Она будет играть с вами – со всеми нами – как с дураками, которыми мы и являемся». Вместо этого Ева вытянула руки перед собой, позволяя ему увидеть камень в три карата на своем пальце. Она вытащила сигарету из портсигара и не торопясь закурила. – И теперь я узнаю`, что в последний раз ее видели с шурином местного судьи. Маленький факт, который вы решили утаить.
Взгляд Майора был прикован к сигарете.
– Честно говоря, это было не ваше дело. Мы пообщались с Кайлом. Ему нечего было рассказать.
Ева изучала мужчину перед собой. Он сидел спокойно, но она видела капли пота у него на лбу и то, как его пальцы вцепились в потрепанный край сиденья.
Она подалась вперед.
– Расскажите мне о судье Леру.
– Что вы хотите знать? – спросил офицер.
– Почему все как будто защищают семью Леру?
– Никто никого не защищает.
– Антонио спал с моей дочерью. Он привел ее на вечеринку, откуда она ушла с мужчиной. Взрослым мужчиной. – Ева говорила низким и хриплым голосом. – Нужно ли мне напоминать, что Келси едва исполнилось шестнадцать?
– Не нужно.
– Кайл Саммерс – совершеннолетний.
– С этим не поспоришь.
Ева подняла брови.
– И он был последним человеком, который видел мою дочь.
– У вас нет никаких доказательств этого, – парировал Майор.
Ева встала. Она подошла к окну и выглянула наружу, на пыльную улицу. По тротуару шла женщина, одной рукой прижимая к себе темноволосого малыша, другой таща тележку, нагруженную мешками для мусора, полными чего-то громоздкого и большого.
– Итак, что Кайл Саммерс сказал о моей дочери, офицер? – Ева резко обернулась. – Если он не отвез ее к себе домой в ту ночь, то что он сделал?