Литта Лински – За Гранью. Книга 2 (страница 33)

Хватит уже раздумывать и тянуть время. В девчонке и так едва теплится жизнь. Еще не хватало, чтобы она умерла, пока он копается в себе, разбираясь со своими желаниями и мотивами. Странник чуть приподнял девушку и коснулся губами ее лба. Холодный. Ему стало страшно. Страшно до боли. Ужас парализовал лишь на миг, тут же переплавившись в решимость, способную смести все на своем пути.

Он больше не сомневался. Подхватил Лотэссу на руки и тут же ступил в открытую дверь, услужливо возникшую перед ним. Звездный Путь встретил их привычной равнодушной красотой. Музыка звезд не менялась, подстраиваясь под настроение, как его мир. Впрочем, сейчас величавое спокойное совершенство — именно то, что нужно. Здесь все началось, сюда Лотэсса сдуру попыталась вернуться, и здесь же все закончится, а по сути — начнется.

Здесь желания Странников равносильны приказам. И если уж двери миров услужливо распахиваются перед Звездными Путниками, то такая мелочь, как изменение природы смертной девчонки и вовсе не составит труда. Всего только и нужно, что пожелать передать Лотэссе часть своей силы, чтобы изменить ее суть и позволить ускользнуть из когтистых лап смерти.

Способ передачи силы Дэймор выбрал самый что ни на есть приятный и символичный. Он склонился к лицу Лотэссы и поцеловал ее. Все было как в прошлый раз, но при этом совсем иначе. Тогда он лишь наслаждался внезапно обретенной властью над этой девочкой. Властью фальшивой, но сладкой. Гордая, своевольная Лотэсса растворилась в восхищении. Ее покорность и обожание были упоительны, и все же то была лишь игра.

Сейчас же он ни много ни мало вкладывал в поцелуй душу. Дэймор слился с Лотэссой, передавая ей часть своей силы, своей сущности и свое безмерное желание поспорить с сутью вещей. Он хотел не просто спасти, он хотел изменить ее. Впрочем, одно без другого невозможно.

Этот звездный поцелуй, который Лотэсса даже не осознавала, связал их накрепко, слил воедино две разные природы, сделал одним существом. Он был Лотэссой, а Лотэсса была им. Жаль, что очнувшись, она не будет этого помнить. Но где-то в глубине души она всегда будет ощущать связавшую их нить.

Нехотя он оторвался от Лотэссы. Разрывать возникшую между ними связь было поистине мучительно, но и длить ее дольше становилось опасным. Он бы не пострадал, а вот девочка попросту растворилась бы в нем, утратив себя. Все-таки Странник и смертная слишком неравны, чтобы долго удерживать равновесие незримых весов вечности.

Сказал бы кто Дэймору раньше, что он по доброй воле свяжет себя с человеческой женщиной, он бы посмеялся, а то и убил за такое предположение. Что ж, теперь можно смеяться до скончания веков. Ну, а что до убийства…

Странник перехватил ношу поудобнее, устроив голову Лотэссы у себя на плече и сделал шаг в дверь, привычно возникшую из ниоткуда. Его неживой мир встретил создателя яркими полуденными красками. Так вот, значит, какое у него сейчас настроение. Дэймор частенько судил о собственных эмоциях по окружающему пейзажу. Что ж, нынешний вполне соответствует тому, что творится у него на душе.

Дэймор опустился на землю, не спуская Лотэссу с рук. Ему нравилось прижимать девушку к себе, укачивая ее как спящего ребенка. Лотэсса дышала ровно и спокойно, на лицо ее вернулись краски, теплый ветер Звездного Пути высушил слезы. Ее тяжелое предсмертное забытье обернулось сном. Осталось лишь дождаться, когда она проснется.

Развлекаясь в ожидании пробуждения Лотэссы, Дэймор представил венок из фиалок на ее темных волосах. А затем для гармонии украсил такими же цветочными браслетами ее запястье и лодыжку.

Наконец ресницы девушки дрогнули, и Лотэсса открыла глаза.

— Дэймор? — голос звучал глуховато.

— А ты кого ожидала увидеть, моя маленькая?

— Я… — она пошевелилась, неловко высвобождая руку и касаясь лица, — я жива?

— Ну, не знаю, — Дэймор усмехнулся. — Думаю, стоит проверить. Пить хочешь?

— Да, — даже в голосе слышалась жадная жажда.

— Возьми, — он протянул ей чашу.

— И как это у тебя получается? — пробормотала Лотэсса.

— Ты о чем?

— Предметы вечно появляются из ниоткуда.

— Ах это, — Странник пренебрежительно отмахнулся. — Это же мой мир. Мне достаточно пожелать чего-нибудь и представить желаемое. Это просто… когда ты — бог. Пей.

Он помог Лотэссе сесть поудобнее и поднес чашу к ее губам. Девушка принялась пить жадными глотками, а Дэймор с любопытством и волнением приглядывался к ней.

— Странный вкус, — пробормотала она. — Не похоже на воду.

— А я разве сказал, что это вода? — он пожал плечами.

— А что это? — Лотэсса насторожилась.

— Яд, — ответил Дэймор, одаряя ее лучезарной улыбкой. — Очень древний и редкий.

Лотэсса поперхнулась, закашлялась и выронила чашу, расплескав остатки напитка.

— Что?!

— Это яд, цветочек, — спокойно повторил он. — Циртан’ен или “Смерть на час”. У него очень интересное действие. Этот яд на самом деле убивает или погружает человека в состояние, неотличимое от смерти. Но если в течение часа воспользоваться противоядием, то жертву можно вернуть в жизни. Впрочем, в твоем случае это не понадобилось.

— Я ничего не понимаю! Ты травил меня ядом, но я жива. Если, конечно, не врешь, и это действительно был яд. Ты ведь и до этого говорил, что я умру. Да мне и самой так казалось. Но я жива.

— Тебя в этом что-то не устраивает, сердце мое? — Странник, донельзя довольный успехом своей затеи, вовсю наслаждался ее растерянностью. — Не нравится быть живой? Ну так это поправимо.

И тотчас в руках у Дэймора возник кинжал, чтобы в следующее мгновение оказаться в сердце Лотэссы. Девушка захлебнулась неродившимся криком, согнулась пополам, прижимая руки к груди, там где торчала рукоять клинка.

— О, нет! — прохрипела она, бледнея и оседая на землю.

Дэймор обхватил ее одной рукой за плечи, а другой — рывком вытащил кинжал из раны. Освобожденная кровь мгновенно пропитала белую ткань Лотэссиного одеяния.

— Как ты мог?! — Лотэсса застонала, поднеся к лицу окровавленные ладони. — Я же не смогу исцелить себя здесь…

— Конечно, не сможешь. Зато я смогу.

Он приложил руку к ее ране, вытягивая боль, исправляя повреждения внутри и снаружи, убирая кровь с кожи и одежды. Дэймор чувствовал исходящее от Лотэссы смятение. Такое впечатление, что сейчас, когда он ее исцелил, она напугана чуть ли не больше, чем получив удар в грудь. Должно быть, только теперь до конца осознала последствия и испугалась по-настоящему.

— За что ты так со мной?

Почему-то именно этот тон больше всего задевал Дэймора. В нем не было гнева, ненависти. Это был даже не столько упрек, сколько удивление обманутого доверия. Так можно обратиться к другу, от которого не ждал предательства. Когда она говорила с ним так, Странник против воли чувствовал себя чудовищем, обманувшим ребенка. Впрочем, он и есть чудовище. И странно, что Лотэсса забывает об этом именно в те моменты, когда он проявляет свои худшие стороны.

— Ты спрашиваешь, за что? За то, что вела себя как безмозглая дура. Если ты так мало ценишь собственную жизнь, с какой стати ее должен ценить я? Зачем ты сунулась в Междумирье? И пусть ты хотела попасть не туда, это мало что меняет. Неужели ты не думала, что такая прогулка может стать для тебя смертельной?

— Думала. И хотела этого, — тихо отозвалась Лотэсса.

— Значит, ты хотела умереть?

— Не столько хотела умереть, сколько не могла жить.

— И почему же? — прищурился Дэймор.

— Я противна сама себе. Я себя ненавижу.

Она не лгала и не рисовалась. Странник чувствовал ненависть, о которой она говорила. Эта ненависть, щедро сдобренная презрением, была даже сильнее, чем та, что Лотэсса обращала на него.

— За что же ты так сильно ненавидишь себя, цветочек?

— Тебе не понять, — с горечью отмахнулась она. — И я не буду обсуждать это с тобой.

— Ответь! — потребовал он.

— Я ненавижу себя из-за тебя. Потому что… — она замолчала, закрыв лицо руками.

— Можешь не продолжать, я понял.

Так вот в чем дело. Ему стоило бы догадаться. Выходит, это его забава чуть не убила девочку. Точнее, послужила причиной ее смерти. Чему удивляться? Лотэсса до ужаса горда и напичкана принципами по самую макушку. Каково ей было осознавать, что предала собственные идеалы? Умирать-то она на самом деле не хотела, но не могла придумать другого выхода для ненависти и презрения к себе.

— Глупенькая, — он провел ладонью по ее темным волосам, против воли ощущая нежность. — Тебе не за что проклинать себя.

— Есть за что! — она дернула головой, стряхивая его руку.

— Я заколдовал тебя. Там, на Звездном Пути.

— Заколдовал? — фиалковые глаза широко распахнулись. — Как?!

— Очень просто. Ты была так напугана грозой, потом восхищена Звездными тропами. Такая податливая, уязвимая, — он мечтательно прикрыл глаза. — Самый удачный момент, чтобы проникнуть в твой разум, не причиняя особого вреда.

— Не причиняя особого вреда? — она задохнулась от гнева. — Да я чуть не умерла из-за тебя!

— Но не умерла же, — парировал он. — И не умрешь.

— Кто знает, переживу ли я твою очередную шутку. Если ты намерен развлекаться таким образом и дальше…

— Я буду развлекаться так, как сочту нужным, не опасаясь, что ты выдумаешь какой-нибудь диковинный способ наложить на себя руки.

— Развлекайся, как знаешь, — она отвернулась. — Все равно я слишком малодушна, чтобы умереть.