Литта Лински – За Гранью. Книга 2 (страница 32)

И все-таки, Лотэсса сделала шаг вперед и рывком закрыла за собой дверь, чтобы победить искушение выскочить обратно на лавандовую поляну. И сразу же пространство начало искажаться, преломляться и выделывать немыслимые вещи. В мутном плотном сумраке не было ни верха, ни низа, ни правой стороны, ни левой, но все постоянно двигалось и менялось. Вместо дивной музыки, которую она слышала, когда была здесь с Дэймором, вокруг раздавались отвратительные звуки. Сначала они скорее чудились, затем стали слышны более отчетливо, а через какое-то время заполнили собой все пространство. Это была ужасная симфония из шепотов и завываний, раздирающих не только уши, но, казалось, все ее существо.

Затем ощущение, что ее разрывают на кусочки усилилось. Безумный страх затопил сознание, а за ним пришла боль. Ужасная, ни с чем не сравнимая. В сравнении с ней раскаленные кандалы Изгоя казались пустячной царапиной. Лотэссу словно кромсали чудовищным ножом, отсекая то одну часть ее существа, то другую. Самое страшное, это касалось не тела, которое, насколько можно было разглядеть сквозь марево тумана, оставалось невредимым, а души или чего-то с ней схожего. Но боль была вполне телесной и совершенно невыносимой.

Тэсс казалось, что прошла вечность. Не в силах сдерживаться, да и не видя в этом смысла, она кричала. Кричала отчаянно и страшно, но не слышала собственного крика. Зато крики, вой и шепоты вокруг только усиливались. Они издевались над ней, рвали ее на части и забавлялись ее ужасом и болью. Как же хотелось умереть, чтобы все наконец закончилось. Но смерть на этот раз не желала проявлять милосердия. Она стояла над несчастной жертвой и наслаждалась ее страданиями, вместе с кошмарными обитателями этого места.

Через какое-то время у Лотэссы не осталось сил даже на то, чтобы кричать. Она уже почти не помнила и не осознавала себя, уверенная лишь в одном — скоро ее сознание угаснет и она перестанет существовать, хотя боль, скорее всего, никуда не уйдет. Пытаясь удержать то, что от нее еще осталось, Тэсс беззвучно произнесла последнее слово, которое еще хранила ее угасающая память: «Валтор».

И вдруг все неуловимо, но кардинально поменялось. Желтый туман уступил место звездной тьме, душераздирающие звуки исчезли, сменившись музыкой, но, главное, безумная боль отпустила, оставив вместо себя пустоту и бесконечную слабость. Над Лотэссой склонился кто-то прекрасный и смутно знакомый. Она не знала, где и когда видела эти пронзительно-синие глаза, но они странным образом успокаивали.

— Ты звала не меня, а жаль. Но он не может прийти сюда, а я могу, — чудесный незнакомец склонился над ней и взял на руки. — В наказание за твою глупость и самоуправство надо бы бросить тебя здесь, но без тебя мне станет скучно.

Крепко прижимая ее к себе, он нараспев произносил низким хрипловатым голосом непонятные слова, от которых веяло древностью и тайнами. Слова, созвучные этому месту, и казалось рожденные им. От звучания этих странных заклинаний или от чего-то еще Тэсс становилось все легче и легче. Правда, слабость не покинула ее, наоборот, усилилась, зато опустошение и потерянность постепенно отступали. Тэсса вновь начала осознавать, кто она, вспоминать свою жизнь, одним словом заново обретать себя. Через какое-то время она поняла, кто рядом с ней. Дэймор. Изгой. Проклятие Анборейи. Это он — воплощение зла, пришел за ней и отнял у страшных существ, раздирающих душу и разум на куски.

Дэймор закончил свой странный напев и двинулся в известном лишь ему направлении. Как и в прошлый раз, было непонятно, идет он или летит, под ногами не было никакой основы, а вокруг сияла звездная пустота. Тэсса закрыла глаза и бессильно опустила голову на грудь своему спасителю. Через некоторое время, сквозь закрытые веки, она почувствовала потоки света и поняла, что они вернулись в мир Изгоя.

— Дэймор, — она говорила чуть слышно, не открывая глаз. — Я должна тебе сказать, пока еще могу….

— Это я должен тебе кое-что сказать, — властно прервал ее Странник. — Я знал, что ты безумна, но все-таки недооценил. Додуматься сунуться в Междумирье, будучи смертной! Я понимаю, ты хотела попасть домой, но неужели твоего ума не хватило сначала расспросить меня про природу этого места. Ты ведь задавала так много вопросов и так внимательно слушала ответы.

Лотэсса молчала. И оттого, что сил говорить не было, и оттого, что не хотелось разубеждать Дэймора в его догадках. Пусть думает, что она хотела вернуться, хотя на самом деле она хотела умереть, пусть и не такой смертью, какую решил даровать ей Звездный Путь или Междумирье, как назвал его Дэймор.

— Да ты хоть понимаешь, что там с тобой происходило?! Миры тянулись к тебе, забирая то, что им приглянулось, чтобы потом воплотить у себя части твоей сущности. Ты могла бы стать в иных мирах цветком, бабочкой или даже ненаписанными стихами. Приди я чуть позже, от тебя не осталось бы ничего, кроме тела, до которого тоже добрались бы не самые приятные существа. Как ты могла туда сунуться?! Расскажи-ка мне, — Странник опустился на траву, продолжая обнимать Тэсс, и бережно устроил ее голову у себя на коленях.

— Но Звездный Путь показался мне таким прекрасным и спокойным, — она могла только шептать, чувствуя, что с каждым мигом силы покидают ее.

А ведь надо еще успеть поблагодарить Дэймора за то, что вынес ее из этого ужасного места.

— Безумная! — Изгой нервно расхохотался. — Для Странников это место — Звездный Путь, а для смертных — Междумирье. И вас оно всегда встречает так, как встретило сегодня тебя.

— Разве там бывают смертные? — желание понять придало ей сил. — Ты принес меня туда, но разве такое случается часто?

— Такое никогда не случается. Но смертных в Междумирье много. Ты их слышала, а они слышали тебя. Не припоминаешь крики, вопли и все в этом роде? Всех смертных, оказавшихся там, миры разбирают по кусочкам, кроме тех счастливчиков, кого Странники — покровители их родных миров — желают взять под свою защиту. Те оказываются на Звездном Пути и становятся звездами. Уверен, тебя бы Маритэ сделала звездой. Но так было бы умри ты естественной смертью, а не сунься в Междумирье по своей воле, да еще из чужого мира.

— При чем здесь смерть? — Тэсс окончательно запуталась в словах Изгоя.

— Ты так ничего и не поняла? Чему же тебя учили твои жрицы? Или они сами забыли, что люди после смерти попадают в это дивное местечко — Междумирье. Ну, а дальше ты сама знаешь….

— Нет! — вскрикнула Тэсса, отчаянно заметавшись в руках Странника. — Дэймор, почему ты так жесток со мной?! Мне осталось жить совсем немного, а ты говоришь, что после смерти я снова окажусь там! Зачем ты спасал меня? Чтобы дать мне прочувствовать все это заново? Ты мог хотя бы не отравлять последние мгновения моей жизни этой кошмарной правдой! Зачем ты так мучаешь меня, когда я умираю?

— Затем, что я злобное, бессердечное, мстительное божество, помнишь? — он подмигнул ей и нехорошо усмехнулся. — Ну же, цветочек, ты же не боишься смерти. Или ты не боялась ее только потому, что не знала, что там за Гранью? Теперь знаешь.

Тэсс хотелось молить о жалости. Она больше не была гордой и сильной. Умирая, она искала сочувствия у единственного, кто в этот миг был рядом с ней. И неважно, кто такой Дэймор. Ей просто нужна хоть капля тепла под конец. Глаза наполнились слезами.

Странник медленно провел согнутыми пальцами по ее щеке, стирая влажную дорожку. Затем ласково погладил ее по голове.

— Уже не хочешь умирать, любовь моя? — тихо шепнул Дэймор ей на ухо.

— Я боюсь, — просто ответила она.

— Мне будет не хватать тебя, моя сладкая нахальная смертная, — голос Дэймора звучал грустно. — Прощай! — и, склонившись над ней, он нежно коснулся губами волос.

Глава 20

Лотэсса закрыла глаза. Ресницы и щеки были мокрыми от слез. Бедная девочка, стоило пожалеть ее, а не пугать еще больше. С другой стороны, нужно же хоть как-то наказать ее безумную выходку. Кроме того, откуда ему знать, сможет ли он сделать задуманное. К чему зря обнадеживать? Хотя бедняжке сейчас даже капля утешительной лжи была бы в радость.

Дэймор задумался. А не безумие ли то, что он задумал? Кто такая для него эта девочка, чтобы вытаскивать ее из-за Грани столь дорогой ценой? По человеческим меркам он изрядно виноват перед нею: похитил, разлучил с любимым, заворожил. Только что ему до человеческих мерок? Уж точно не чувство вины руководит им сейчас.

Все очень просто — он не хочет, чтобы она умирала, не хочет ее терять. Лотэсса дорога ему. И что за проклятие каждый раз выбирать женщин, которые к нему равнодушны?! Он мог выбрать любую Странницу, но отдал свое сердце бездушной Маритэ. И если уж пришла блажь возиться со смертной, то зачем из всех женщин Анборейи связываться именно с той, кто ненавидит его и любит другого?

Правильнее всего — дать сейчас Лотэссе умереть. Можно даже во имя милосердия вернуть ее на Анборейю пока не поздно, чтобы Маритэ, будь она проклята, позаботилась о девочке, сделав после смерти звездой. Так будет правильно и разумно, но он этого не хочет. Он хочет Лотэссу для себя. И плевать, что он вновь попался в ту же ловушку. Нет ничего важнее его желаний. Если позже он пожалеет о сделанном и захочет избавиться от Лотэссы, он найдет способ ее уничтожить, но пока…