Лита Станиславская – Остров нашей вины (страница 3)

Из динамиков раздался голос Игоря Петровича. Он был напряженным, сдавленным, но удивительно собранным.

– Внимание всем. У нас… отказ… повреждение. Готовимся к аварийной… – Сигнал прервался на полуслове, сменившись пронзительным писком и тишиной.

Эта тишина, наступившая после обрыва связи, была страшнее любого шума. Она означала конец диалога с миром, который остался где-то там, внизу, под ними.

Алина зажмурилась, её тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Она не плакала, просто сидела, стиснув зубы, и её пальцы впились в подлокотники так, что побелели костяшки. Михаил, цепляясь за всё, что можно, сумел подтянуться и влезть в свое кресло, нащупывая ремень. Он видел лицо Анастасии. Стюардесса, пристегнутая в своем откидном кресле у выхода, молилась, быстро шепча что-то, и слезы текли по её щекам, но она не издавала ни звука.

Потом началось самое страшное. Самолет больше не летел. Он падал. Но не камнем, а как подбитая птица – с дикими кренами и вибрацией. За иллюминатором проносились бешеные клубы чего-то темного. Не облака. Это была вода. Ледяная вода Тихого океана, поднятая в воздух чудовищным штормом, в самый эпицентр которого они вошли.

Михаил чувствовал, как его вдавливает в кресло. В ушах заложило, потом резко отпустило. Он увидел, как одна из панелей потолка над Алиной треснула и провисла. Стекло иллюминатора рядом с ним покрылось паутиной тончайших трещин.

«Нет, – пронеслось в голове. – Не так. Не может быть так. Не здесь».

Он повернул голову к Алине. Она смотрела на него. Впервые за весь вечер – прямо, не отводя глаз. И в её взгляде не было ни ненависти, ни обиды. Там был чистый, первобытный ужас. И вопрос. Безмолвный, отчаянный вопрос ребенка, ищущего защиты у взрослого.

И в этот миг, между двумя ударами стихии по обшивке, он успел крикнуть. Не знал, услышит ли.

– Я НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?!

Не знал, был ли это обет ей, Сергею или самому себе.

Ответила им вселенная. С оглушительным, всепоглощающим ревом. Звук рвущегося в клочья металла слился с воем ветра и гулом воды. Стекло иллюминатора рядом с Михаилом вылетело внутрь, и в салон ворвался ледяной, соленый ураган, полный обломков и воды. Давление упало мгновенно. Уши заложило оглушительной болью. Михаил почувствовал, как его вырывает из кресла, но ремень впился в живот, удерживая на месте. Он видел, как мимо него, как в замедленной съемке, пролетела подушка, обрывки бумаг, планшет.

Он видел Алину. Её синие волосы били по лицу, её рот был открыт в беззвучном крике, а глаза, широко раскрытые, были прикованы к чему-то позади него. К тому месту, где была перегородка кабины пилотов.

Потом был удар. Не один, а серия ударов, страшных, сокрушающих, будто гигантский кувалдой били по корпусу. Грохот, скрежет, треск. Тело бросало с невероятной силой, сознание уплывало, цепляясь за острые обломки боли. Последнее, что он осознал – это ледяная вода, хлынувшая ему в лицо, в рот, в легкие. И резкий, пронзительный запах моря, смешанный с запахом страха, топлива и крови.

Тьма. Она была не черной. Она была зеленой. Мутно-изумрудной, холодной, бездонной. Михаил открыл глаза и увидел над собой колыхающуюся толщу воды, сквозь которую пробивался смутный, искаженный свет. Он не понимал, где он, кто он. В ушах стоял оглушительный звон, тело ныло в десятке мест одновременно. Но инстинкт заставил дернуться, забиться, искать поверхность.

Он всплыл, отчаянно, с хрипом выплевывая соленую воду. Воздух! Он глотнул его, и этот глоток стал слаще любого виски. Он крутился на месте, откашливаясь, глаза щипало от соли. Картина, открывшаяся перед ним, была сюрреалистичной и ужасающей.

Он был в океане. Бескрайнем, бурлящем от недавней ярости, но уже успокаивающемся. Небо над ним было низким, свинцово-серым, но дождь почти прекратился. И по этой свинцовой глади, как погребальные венки, плавали обломки. Кусок обшивки с логотипом авиакомпании. Оторванное кресло. Ярко-оранжевый спасательный жилет, так и не надетый никем. Подушка.

«Самолет. Крушение».

Мысль пришла холодной, четкой, отрезая пути к иллюзиям.

– А-Алина! – хрипнул он, и его голос сорвался на крик. – АЛИНА!

Он начал кружить на месте, отчаянно вглядываясь в воду, цепляясь за проплывающие мимо обломки. Паника, холодная и липкая, подступала к горлу. Он проиграл. Не уберег. Он…

И тогда он увидел. Метрах в двадцати от него, держась за большой серебристый кусок фюзеляжа, почти полностью погруженный в воду, была она. Её синие волосы, темные от воды, слиплись на лице. Она не двигалась, просто висела на обломке, глаза закрыты.

Сердце Михаила упало куда-то в бездну. Но он заставил себя плыть. Каждый взмах руки отзывался болью в плече, вода тянула вниз, пропитанная одежда стала неподъемной. Он плыл, стиснув зубы, выдыхая боль и страх. Доплыл.

– Алина! – он схватил её за плечо.

Тело было холодным. Но под пальцами, сквозь мокрый худи, он почувствовал слабую, едва уловимую пульсацию. Жива.

– Дыши, черт тебя дери, дыши! – зарычал он, откидывая с её лица волосы. Он перевернул её, пытаясь вспомнить смутные обрывки знаний об оказании первой помощи. Надавил на спину.

Она резко, с судорожным хрипом выгнулась, и из её рта хлынула струя соленой воды. Она закашлялась, и открыла глаза. Они были мутными, ничего не понимающими, пустыми.

– Т-ты… – прошептала она, и в её взгляде промелькнуло узнавание, смешанное с таким ужасом, что ему стало физически больно.

– Я здесь. Держись за это. – Он перехватил её руки, вложил её пальцы в скобу на обломке. Она повиновалась, как автомат. Потом её взгляд скользнул за его спину, по пустынному, бескрайнему океану, усеянному мусором их прежней жизни. Ни земли, ни других людей. Только вода, небо и тишина, наступающая после бури.

– Все… все… – её голос сорвался. Она смотрела на него, и по её грязному, исцарапанному лицу потекли слезы, смешиваясь с морской водой. – Где все? Пилоты? Настя?

Михаил молча покачал головой. Он не видел никого. Только одинокий спасательный жилет, качающийся на волне вдалеке. Он снял с себя пиджак, тяжелый как свинец, и с трудом стянул его. Потом попытался снять и её розовый худи, понимая, что мокрая ткань забирает последнее тепло.

– Нет! – она вцепилась в капюшон с детским, иррациональным упрямством, как будто эта тряпка была последней нитью, связывающей её с прежним миром.

– Ладно, – он сдался, обмотав свой пиджак вокруг её плеч поверх худи. – Держись. Просто держись.

Он осмотрел их «плот». Обломок был около трех метров в длину, полый внутри, с острыми краями. Он держался на воде. Это было уже чудо. Михаил заметил привязанный к внутренней скобе трос. Собрав последние силы, он притянул к себе проплывавшее мимо сиденье, оторвал с него ремни и начал, с помощью троса и ремней, привязывать Алину к обломку, создавая подобие страховки. Она не сопротивлялась, позволила всё сделать, только смотрела на его руки, сосредоточенно работающие над узлами.

– Зачем? – тихо спросила она, когда он затягивал последний узел у неё на талии.

– Чтобы не потерять тебя, если уснёшь или… ослабеешь, – ответил он прямо, не смотря ей в глаза. Лгать сейчас было бессмысленно.

Она кивнула, сглотнула. Потом её взгляд упал на его рубашку, на темное, расплывающееся пятно на плече.

– Вы ранены.

– Пустяки, – отмахнулся он, хотя боль была далеко не пустяковой. Возможно, сломана ключица или ребро. – Экономь силы. Не говори. Попробуй поспать.

«Спать». Слово казалось издевкой. Но шок и истощение делали своё дело. Через некоторое время её веки начали слипаться. Голова склонилась на холодный металл. Перед тем как окончательно отключиться, она прошептала, почти неразборчиво:

– Вы же сказали… не оставите…

– Да, – ответил он, глядя на серый горизонт, где уже начал проявляться слабый, размытый просвет. Надежда? Или просто иллюзия? – Сказал он.

Михаил остался один на один с океаном. С тишиной, нарушаемой лишь плеском волн. С холодом, пробирающим до костей. С болью. И с колоссальной, давящей тяжестью ответственности.

На его глазах, в десяти метрах от них, плавно, почти грациозно, ушел под воду оранжевый спасательный жилет. Символ надежды, которую они так и не успели надеть.

Михаил Доронин, титан бизнеса, человек, привыкший покупать, строить и управлять, понял, что отныне его единственная валюта – это его воля. Его единственный актив – эта полумертвая девушка, привязанная к обломку. А его единственная цель – не дать океану забрать у Сергея Волкова самое дорогое.

Он не знал, где земля. Не знал, сколько продержится этот обломок. Не знал, выживут ли они до утра.

Но он знал одно: их личная война друг с другом только что закончилась. Началась другая война. Война за жизнь. И в этой войне они были теперь не врагами, а союзниками поневоле. Единственными союзниками друг у друга во всем этом бескрайнем, безразличном мире.

Он положил свою менее поврежденную руку поверх её холодных пальцев, вцепившихся в металл. Чтобы чувствовать, что она здесь. Чтобы напоминать себе, за что он борется.

А на востоке, сквозь рваные облака, пробился первый тонкий луч солнца. Он был слабым, холодным, но это был свет. Первый свет нового, невообразимо страшного и непредсказуемого дня.

Глава 3

Солнце не стало милосерднее. Оно взошло над океаном ослепительным, беспощадным шаром, превратив ночной холод в дневной жар. Лучи жгли кожу, отражались от водной глади, доводя до головокружения.