Лита Станиславская – Остров нашей вины (страница 2)

Она швырнула рюкзак на одно из кресел и тут же уткнулась в телефон, отгородившись от мира наушниками.

Михаил отдал бортпроводнице, молодой и улыбчивой девушке, последние распоряжения, снял пальто и сел у иллюминатора напротив Алины. Двигатели загудели ровным, мощным басом. Самолет плавно тронулся.

– Просьба пристегнуть ремни, мы выруливаем на взлетную полосу, – раздался спокойный голос командира.

Алина проигнорировала объявление. Она что-то яростно печатала, ее лицо искажала гримаса.

Михаил нахмурился.

– Алина. Ремень.

Она не слышала. Он наклонился, перегнувшись через проход, и коснулся ее предплечья. Она вздрогнула, как от удара током, сорвала один наушник.

– Что?

– Пристегни ремни. Это не шутки.

Она с раздражением щелкнула пряжкой, не отрываясь от экрана. Самолет набрал скорость, нос приподнялся, и Москва, мокрая и светящаяся, поплыла вниз и назад, растворяясь в серой пелене.

Набрав высоту, пилот объявил, что можно отстегнуться. Алина немедленно это сделала, встала и начала нервно ходить по узкому проходу салона, продолжая смотреть в телефон. Бортпроводница, Анастасия, робко предложила напитки. Михаил заказал воду. Алина проигнорировала.

– Не могу поверить… – вдруг выдохнула она, останавливаясь и уставившись в экран.

– Что случилось? – не удержался Михаил.

– Лена… эта… стерва. Выложила пост. «Уехала «зализывать раны» в теплые края. Без интернета, наверное. Жаль, что нельзя отключить её навсегда». И подписчики… они верят ей! Они пишут… – её голос дрогнул.

– Алина, выключи телефон, – мягко сказала Анастасия. – Полёт только начался.

– Отстаньте! – огрызнулась та. – Вы все заодно!

Она снова зашлась в тираде, обращенной в пустоту, тыча пальцем в экран. Михаил чувствовал, как терпение его тает. Он видел, как Настя с беспокойством смотрит на девушку, потом на перегородку в кабину пилотов. Турбулентность, небольшая, но неприятная, встряхнула самолет.

– Сядь и успокойся, – приказал Михаил, уже без тени мягкости.

– А вы сядьте и… – она обернулась к нему, и в этот момент самолет провалился в воздушную яму. Алина не удержала равновесия и с размаху упала на колени, телефон выскользнул из её рук и улетел под кресло.

Раздался ее крик – больше от унижения, чем от боли. Михаил мгновенно отстегнулся, чтобы помочь. В это же время из динамика раздался слегка напряженный голос пилота: «Просьба всем занять свои места и пристегнуться. Попадаем в зону турбулентности. Ничего серьезного».

Настя уже была рядом с Алиной, помогая ей подняться. Девушка была бледна, её трясло.

– Всё хорошо, всё в порядке, – успокаивала стюардесса. – Просто воздушная яма. Садитесь, пожалуйста.

Алина, потирая ушибленное колено, позволила усадить себя. Михаил поднял её телефон. На экране, поймав сигнал спутника на высоте десять тысяч метров, все еще горел тот самый пост. Он мельком увидел поток оскорблений в комментариях. Жестоких, пошлых, беспощадных. Жестокость виртуальной толпы, умноженная на подростковую бескомпромиссность, предстала перед ним во всей своей уродливой наготе. И внезапно он понял отчаяние Сергея. Это не были «дворовые разборки». Это была настоящая травля.

Он молча протянул ей телефон. Она взяла его дрожащими пальцами, выключила и швырнула на соседнее кресло.

– Довольны? – прошипела она, глотая слезы. – Я же сказала, что вы все заодно. Даже небо против меня.

Михаил не ответил. Он смотрел в иллюминатор, где за тонким стеклом клубилась кромешная, непроглядная тьма. Час ночи по московскому времени. Впереди – одиннадцать часов полета над странами, континентами, океанами. И это мучительное, невыносимое напряжение между ними, которое нужно было как-то вынести эти полгода.

«Всего полгода, – думал он, закрывая глаза. – Всего полгода, и ты вернешь ее отцу. Целой и… невредимой?»

Он не знал, что само небо, эти бесконечные пространства темноты и льда, уже готовило им иной сценарий. Что «целым» после этого путешествия не будет уже никто. И что отсчет пошел не к спасению, а к крушению.

Самолет, мелкая сверкающая точка в огромной черной пустоте, уверенно несся на юго-восток. В кабине пилотов царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь переговорами с диспетчерами. Второй пилот, молодой парень, только что сменивший командира, потер усталые глаза и взглянул на радар. На экране, в стороне от их курса, цвело большое, но, судя по данным, безопасное грозовое облако. Красивое, как космическая туманность. Он был почти уверен, что им хватит места, чтобы пройти южнее. Почти.

А в салоне Алина, прижавшись лбом к холодному стеклу иллюминатора, смотрела в никуда и думала о том, что лучшим исходом для нее было бы, если бы этот самолет просто разбился. Чтобы все, наконец, закончилось.

Мысль, черная и липкая, как смола, пустила корень в её израненном сознании.

Она не знала, насколько близка к истине.

Глава 2

Тишина в салоне была густой, тягучей, нарушаемой лишь ровным, убаюкивающим гулом двигателей. Анастасия, бортпроводница, старалась быть невидимой, тихо переставляя хрустальные стаканы в мини-баре. Она ловила себя на мысли, что никогда еще за пять лет работы в бизнес-авиации не чувствовала такой скованности. Обычно пассажиры – деловые, уставшие, погруженные в себя – создавали нейтральный, почти стерильный фон. Здесь же воздух был заряжен молчаливой войной.

Михаил сделал вид, что погрузился в отчеты на планшете, но цифры и графики расплывались перед глазами. Он ловил краем глаза Алину. Она так и сидела, прижавшись лбом к иллюминатору, отвернувшись от него. Её поза – ссутулившись, с поджатыми под себя ногами – выражала предельную степень отчуждения. Казалось, она физически пыталась стать меньше, свернуться в клубок и исчезнуть. Раньше он видел в этом подростковый бунт, позу непокорности. Теперь, после мельком увиденного ада в её телефоне, он считывал иное: глухую, животную боль. Ту, от которой не спасают ни деньги отца, ни связи, ни розовый худи, скрывающий вздрагивающие плечи.

«Всего полгода, – снова повторил он про себя мантру, но на этот раз она звучала уже не как приговор, а как слабое утешение. – Просто нужно пережить этот полет. Потом будет легче».

Как же он ошибался.

В кабине пилотов царила профессиональная, но слегка напряженная атмосфера. Командир, Игорь Петрович, опытный «старик» с тысячью налетанных часов над океанами, прищурился, глядя на радар. То самое красивое облако-туманность на экране вело себя не совсем стандартно. Оно не разрасталось, но его плотность по данным лидара менялась странными, пульсирующими скачками. Такое бывает при резких перепадах температур в верхних слоях атмосферы.

– Сергей, – обратился он ко второму пилоту, – запроси обновленные данные по этому фронту у диспетчера в Нанди. Что-то мне его зарядочки не нравятся.

– Уже запрашиваю, – молодой пилот, Сергей, тут же застучал по клавиатуре. – Кажется, там активность выше прогнозируемой. Но они говорят, коридор чист, можно проходить южнее на двадцать миль.

– Двадцать миль… – пробормотал Игорь Петрович, мысленно прикидывая расход топлива и время. – Ладно. Уводим курс. Плавно.

Огромная птица из металла и композитов чуть кренилась, начиная широкий, почти незаметный для пассажиров разворот. В салоне лишь чуть изменился узор звезд за окном у Алины. Она этого даже не заметила.

Прошло еще сорок минут. Михаил налил себе воды, лед звенел о хрусталь, звук казался невероятно громким. Он предложил стакан Алине, просто протянув его через проход. Она не обернулась, только отрицательно мотнула головой, не отрываясь от темноты за бортом. Её молчание было хуже любых колкостей.

И вдруг самолет вздрогнул. Не как от турбулентности – мягко и волнообразно, а резко, однократно, будто по его корпусу ударили гигантским молотком.

Михаил инстинктивно вцепился в подлокотники. Алина вскрикнула и отпрянула от окна.

– Что произошло? – спросила она, но её слова заглушил рев.

Это был звук, не имеющий аналогов в обычной жизни. Дикий, разрывающий уши вой металла, терзаемого невидимой силой. Самолет затрясло так, что Михаила швырнуло на ремни, а незакрепленные предметы – планшет, стаканы, сумка Анастасии – полетели с полок, превращаясь в опасные снаряды. Свет погас на долю секунды, затем вспыхнуло аварийное красное освещение, бросающее на стены пугающие, прыгающие тени.

– ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ! НЕМЕДЛЕННО! – закричала Анастасия, уже сама едва удерживаясь на ногах, хватаясь за спинку кресла. Её лицо было белым как мел, но голос, дребезжащий от страха, звучал командой.

Алина, охваченная паникой, беспомощно дергала свою пряжку, но пальцы не слушались. Михаил, превозмогая тошноту от резких кренов, отстегнулся. Его накрыло волной адреналина такой силы, что все мысли, вся усталость, всё раздражение сгорели в одно мгновение. Остался только холодный, острый как бритва инстинкт выживания и одна четкая установка: Сергей доверил тебе его дочь.

Он перегнулся через бьющееся в конвульсиях кресло, с силой, которой сам не ожидал, схватил её дрожащие руки, отбросил их и одним точным движением защелкнул ремень. В ту же секунду самолет снова провалился вниз, и Михаила отбросило в проход. Он ударился плечом о металлическую кромку стола, боль пронзила тело, но мозг её почти не зарегистрировал.

– Держись! – закричал он ей, уже не зная, слышит ли она что-то сквозь этот адский грохот.