Лисса Рин – Последний призыв (страница 19)
– А это уже мне решать, мой сладкий, – мягко ответила я, выпрямилась и, скрестив руки на груди, вскинула подбородок, всем своим видом давая понять, что действовать буду так, как сама посчитаю нужным. – Мне нужно разобраться с помором, а без детального исследования сосуда это довольно проблематично. Так что мне все же придется…
Я не успела договорить, как вдруг ощутила стальную хватку горячих пальцев у себя на шее. Нависнув надо мной разъяренной массой, Торен с силой прижал мое тело к стене.
– Я сказал, не смей к ней больше приближаться, усекла? – рыкнул мне в лицо взывающий.
Пришлось сделать парочку медленных успокаивающих отсчетов, прежде чем я смогла взять эмоции под контроль. Да и то тут скорее не отсчеты помогли, а одна чрезвычайно кровожадная фантазия, о которой этому парню лучше не знать.
– Ты сам меня вызвал, помнишь? – насмешливо хмыкнула я, не без труда подавив жгучее желание открутить пару-тройку человеческих конечностей да раскидать их по мирам. – И сам же приказал снять проклятие.
Не знаю уж, слова ли возымели эффект или что другое, но взывающий меня отпустил. А вот я отступать не собиралась.
– Я, наверное, немного перегнул…
– Нет, мой сладкий, перегибают, когда чертят пентаграмму для вызова, – мое задетое самолюбие уже было не остановить, – а ты зашел слишком далеко. Призвать моровую инферию, чтобы потом себя с ней связать, – ты чем вообще думал, болезный? На тебе груз какой-то вины? Или неоплатного долга? Что именно ты пытаешься возместить?
– Ничего, – неуверенно ответил Торен и отвел взгляд. – Я лишь хочу помочь своей сестренке. Вот и все.
– Итак, – Торен хмуро на меня уставился, – что ты намереваешься делать?
Я склонила голову и алчно облизнулась. Полагаю, теперь настал мой черед чесать свое самолюбие.
– Хорошо бы выяснить истинные причины и предпосылки возникновения помора. И первое, что мне сейчас необходимо, – это внимательно изучить вас обоих. Вот только, – повысила я голос, вовремя заметив, как Торен взметнул левое запястье вверх, – если я полезу в сосуд, то, боюсь, она может не выдержать. Поэтому, – тут я удовлетворенно осклабилась, – придется лезть в тебя, мой сладкий.
Не спорю, мне доставило настоящее удовольствие наблюдать, как перекашивается его лицо. Не дав смертному как следует опомниться, я поспешила закрепить произведенный эффект.
– Поскольку сам сосуд слишком ослаблен, изучать я буду его единокровного родственника. Уже тот факт, что проклятие пало только на нее, совершенно никак не задев ее сиблинга, вызывает массу вопросов. Так что братишке придется немного потерпеть.
– Если это поможет, – с сомнением протянул Торен и растерянно осмотрелся в поисках то ли выхода, то ли места упокоения. – Я не возражаю. – Заметив мою ухмылку, он нахмурился. Потом вдруг выпрямился и, вскинув подбородок, опалил меня злым взглядом. – Только не забудь помыть руки, прежде чем начнешь копошиться в моей насквозь прогнившей душонке.
Я тихонько зарычала: копошиться? Да кем он себя возомнил? Так запросто сравнить меня с низшими паразитами, не боясь при этом стать одним из них, может позволить себе лишь смертный с полностью атрофированным инстинктом самосохранения! Ну что за бедовый взывающий мне попался? На кой помор меня так провоцировать?
– О, не волнуйся, мой сладкий, я видала места куда гаже, чем твоя потасканная душонка. Но туда я лезть не собираюсь, а вот в крови, жилах и костях я, пожалуй, покопаюсь. Так что, – я алчно облизнулась, – ты уж постарайся громко не кричать, ладно?
О да, обожаю любоваться, как кривятся их лица! Никогда не надоест. Впрочем, нужно с этим завязывать. Взывающий, конечно, милый парень и меня веселит, но мне уже и правда пора. Разве что я могу себе позволить еще одну малюсенькую шуточку напоследок.
– Раз готов, тогда вперед! – Я махнула рукой в сторону дивана.
Торен оторопело уставился на меня, а я поджала губы, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот.
– Что вперед? – на всякий случай решил уточнить Торен и подозрительно покосился на диван.
– Спать ложись, говорю, – медленно, словно несмышленышу, пояснила я и сама сладко зевнула.
Торен, явно не ожидавший такого развития событий, снова взглянул на диван. Потер левое запястье и бросил взгляд на дверь.
Что, уже передумал? Быстро, однако.
Я устало потерла переносицу.
– Ты себя в зеркале вообще видел? – снизошла я до объяснений. – Тебе нужно как следует выспаться, перед тем как мы приступим.
Торен даже не шелохнулся, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом.
Я закатила глаза: ну проблемы у меня с выражением заботы и чуткости, что поделать! И не моя вина, что мое предложение отдохнуть больше походит на пожелание издохнуть. Ладно, надо бы поскорее объясниться, пока не разыгралось его убитое недосыпом воображение.
– Как думаешь, как долго ты протянешь, если я прямо сейчас полезу в твой эфир? – на полном серьезе спросила я. – В таком состоянии ты неспособен даже думать здраво, не говоря уж о том, чтобы противостоять моему воздействию. А оно будь здоров как может пошатнуть твою и без того нестабильную психику.
– Ну вызвать тебя у меня сил хватило, – съязвил задетый Торен и недовольно засопел.
– Как и мозгов, видимо, – тут же парировала я и покачала головой. Морник мне под хвост, да я практически слышу, как возмущенно скрипит его уязвленное эго! – Призвать моровую инферию к ослабленному проклятием сосуду – это ж надо было додуматься!
– Прекращай звать мою сестру сосудом!
Я удивленно вскинула брови.
– Меня зовут Торен, – произнес он и подошел ко мне почти вплотную. В его ясном взоре не было ни тени беспокойства или усталости. – А сестру – Мелис. Запомни это, бес.
Уж кто бы вибрировал, стелька узколобая!
– Инферия, – огрызнулась я и решила уточнить: – То есть спать ты вообще не собираешься? Нет, ну дело твое, конечно. Максимальный срок призыва без последствий для взывающего обычно составляет где-то… так, сейчас прикинем… да, где-то месяц. С привязкой к предвечному и того меньше. – Я окинула его оценивающим взглядом: – И если у тебя был секретный план, как продержаться без сна целый месяц, самое время им поделиться.
– Без тебя разберусь, – буркнул посмурневший Торен и привычным движением вытащил из кармана джинс небольшую матовую бутылочку с драже. Судя по редкому перестуку от бодрящего препарата уже мало что осталось. Впрочем, как и от здравомыслия моего взывающего. Похоже, снова придется вмешаться. – Будет мне еще какой-то бес указывать, что делать.
– Не будет, – мягко шепнула я на ухо Торену, крепко зажав его рот ладонью. Отскочившие от моей руки таблетки посыпались на пол. Торен предпринял попытку вырваться, но, влекомый моей силой, почти сразу и обмяк. – Потому что беса здесь нет.
Силой я развернула парализованного смертного лицом к себе.
– Ну что, попробуем заново? – Я незримо обожгла его щеку своим эфиром. – Я инферия, смертный. Не демон, не суккуб и уж тем более не бес. Запомни это и больше никогда не смей звать меня как низкорангового предвечного, иначе я тебе язык откушу. Все понятно? И кстати. Меня зовут Листера. – Я ухмыльнулась, обнажив четыре заострившихся клыка. – Хороших снов, мой сладкий.
В тесной неопрятной комнатке с прикрытыми черной тканью зеркалами и окнами царили плотный полумрак и полное отсутствие санитарии. Впрочем, такая обстановка вполне устраивала абсолютно всех жильцов, один из которых, к слову, тихонечко сидел под продавленным диваном и по-хозяйски шевелил усами. Окинув придирчивым взором свои роскошные, покрытые ровным слоем пыли и грязи владения, упитанный таракан вдруг поджал под себя лапки и замер.
По комнате пронесся сырой сквозняк и, разбавив затхлый воздух крепким запахом стылой сырой земли, затаился у затрепетавшего рваными краями черного савана на настенном зеркале. Таракан шевельнулся, осторожно поводил усами по сторонам, а затем, потревоженный скрытой угрозой, сорвался с места и устремился в глубокую щель под плинтусом.
И только хозяин комнаты ничего не замечал вокруг. Торопливо ползая на коленях по грязному, выжженному многочисленными бесплодными призывами линолеуму, он бормотал себе под нос очередную глифрамму призыва и тщательно выводил черным восковым мелом витиеватый рисунок.
Завершив напольное творчество последней кривой пикой, высокий худощавый мужчина поднялся на ноги, окинул взглядом свое творение и удовлетворенно цокнул языком, а затем потянулся к заранее приготовленным кожаным мешочкам на низком журнальном столике.
Поочередно запустив ладонь в каждый из мешочков, он пробормотал вызубренную защитную молитву и осыпал пентаграмму смесью из соли, пепла и зерна. Затем щедро сбрызнул начертанное освященной водой из бутыли. Снова посмотрел на рисунок, задумался и, подняв над головой бутыль, опрокинул на себя остатки жидкости. За бутылью последовала очередь мешочков, а завершила эту экстравагантную композицию тяжелая вязанка чеснока на его шее.
Осмотрев себя и приготовленную пентаграмму, Зарел удовлетворенно кивнул.
– В этот раз уж точно.
– Кого-то вырвет? – насмешливо спросил кто-то мужским басом и презрительно фыркнул. Застигнутый врасплох, Зарел испуганно подпрыгнул, завертелся волчком и, запутавшись в собственных ногах, шлепнулся прямо в центр своей же пентаграммы. – У вас, смертных, что, совсем фантазия потекла такое рисовать?