Лисса Адамс – Bromance. Все секреты книжного клуба (страница 81)

— Умом я это понимаю. И, наверное, будь я на твоем месте, рассуждала бы, как и ты. Но все иначе, когда такое происходит именно с тобой.

— Как долго это продолжалось?

— Началось почти сразу, как только я стала там работать.

Лив затаила дыхание.

— То есть больше года.

— Да. Год полного унижения. — В голосе Алексис зазвучала горечь. — Год обучения тому, как его избегать, как притворяться, что все это не имеет значения. Год веры в то, что мне нужно смириться, чтобы защитить свою карьеру и все, ради чего я так много работала.

— Он… насколько далеко он зашел?

Лив не знала, как еще задать этот вопрос, и чувствовала себя виноватой уже за то, что начала спрашивать.

— Хочешь узнать, спала ли я с ним?

— Не важно. Это не мое дело.

— Да.

Она произнесла это так тихо, что Лив сначала не поняла, о чем она говорит. Но выражение лица Алексис все объясняло.

— Ты спрашивала, почему я стыжусь. Вот почему. Я ему уступила. Кто я после этого?

Алексис не стала ждать ответа. Она поднялась на неверных ногах. Ее, очевидно, тошнило. Лив беспомощно смотрела, как Алексис подбежала к мусорному ведру и ее вырвало.

Лив подошла и обняла подругу сзади.

— Все хорошо. Все будет хорошо.

Алексис оперлась руками о края мусорного ведра, тяжело дыша, покрытая испариной. Лив взяла ее за плечи и развернула к себе.

— Кто ты после этого? — спросила она, обхватив ладонями лицо подруги так же, как недавно сделала Рози. — Ты жертва.

По щекам Алексис потекли слезы.

— Я переспала с ним. Добровольно, Лив.

— Это не обоюдное согласие. По-настоящему. Да и что это меняет? Он имел над тобой власть. Знал, что ты уязвима из-за своей мамы. Он этим воспользовался. И тобой. И ты сделала единственное, что, как ты считала, могло защитить вас с мамой. — Лив улыбнулась, вспомнив о книге. — «Страх — мощный мотиватор, но и любовь тоже».

Губы у Алексис задрожали, и она заплакала. Она опустила голову и прижалась лбом к плечу Лив. И Лив ее обняла. Баюкала ее. Потирала рукой вверх и вниз по спине подруги, пока рыдания не перешли в икоту, а икота — в прерывистое дыхание. Пока все не закончилось.

Алексис с громким стоном отстранилась, вытирая руками щеки.

— Боже, ненавижу реветь.

— Понимаю. За последние двадцать четыре часа я наревелась на всю жизнь.

— Почему? — Алексис, шмыгнув носом, подняла голову.

Ой. Ну да. Она ведь ничего не знает о Маке. Лив пожала плечами и ввела ее в курс дела.

У Алексис отвисла челюсть.

— Вот это да. Насыщенная у тебя жизнь.

— Весьма.

— И что… у тебя с ним все кончено?

Горло Лив сдавил спазм.

— Я сказала ему непростительные вещи.

Алексис склонила голову набок, и Лив подумала, что сейчас последует что-то глубокомысленное, в духе Алексис.

— Может, ему нужно было их услышать.

Лив закатила глаза.

— Я сама напросилась, да?

— Ага.

Боже, что, если она все окончательно испортила?

— Ему не нужно было их услышать. Ему было нужно, чтобы я поняла его, поддержала. А я облажалась.

Алексис взяла ее за руку.

— Сделай глубокий вдох.

Лив вернулась к стойке, налила еще порцию и выпила. Алексис присоединилась к ней и сделала то же самое.

— Знаешь, чего я хочу? — спросила Алексис, ставя стакан.

— Напиться в хлам и ругать мужиков?

— Нет. Вообще да. Но я говорю о том, что будет после.

— Чего же ты хочешь?

Алексис налила в два стакана и протянула один Лив.

— Уничтожить Ройса Престона.

Подруги коснулись стаканами. На большее их не хватило бы.

— Поддерживаю, — заплетающимся языком подытожила Лив.

Глава двадцать восьмая

Впервые в жизни Мак желал быть безработным.

Потому что, уйдя от Лив и добравшись до дома, он схватил непочатую бутылку виски «Джеймсон» и взял ее с собой в кровать. Он не собирался посещать свои клубы или общаться с людьми, пока не сможет забыть ее вкус, ее тело, любое воспоминание о ней.

Три дня он не принимал душ. Почти не ел. Игнорировал телефонные звонки и эсэмэски. Швырял что-то в стену. Что-то разбил. Но в основном спал и пил и, когда слишком напивался, много думал о том, чтобы набрать ее номер и наговорить бессвязное голосовое сообщение, но, слава богу, этого не произошло, ведь иногда он даже начинал плакать.

Потому что сердце истекало кровью в его проклятой груди.

На четвертый день дверь его спальни распахнулась.

— О черт, чем здесь воняет?

Он повернул голову. На пороге стояли его друзья с одинаковым отвращением на лицах.

— Чего надо? — прорычал он.

— Пришли тебя спасать, — сказал Гевин. — Только, думаю, нам понадобятся противогазы.

— Исчезните.

Гевин прикрыл рукой нос и рот.

— Серьезно, Мак. Здесь воняет, как в клетке у верблюда. Ты тут мочился в постель или что?

Мак швырнул в них подушкой. Она приземлилась в десяти футах от них.