Лисса Адамс – Bromance. Все секреты книжного клуба (страница 82)
— Уходите.
Изобразив преувеличенный рвотный позыв, Гевин перешагнул через подушку, через груду грязной одежды и пошел в ванную. Мак услышал, как из душа полилась вода.
— Иди, помойся, засранец, — сказал Гевин, когда вернулся. — Живо. А потом спускайся вниз. Пора нам вмешаться.
Они вышли, и дверь захлопнулась.
Мак смотрел в потолок. Да пошли они. Ему не требовалось ничье вмешательство. Пусть оставят его одного, чтобы он мог предаться страданиям. Он провел рукой по щетинистому подбородку, уловил запах давно не мытого тела и понял, что парни были правы по крайней мере в одном. Душ не помешает.
Одеревеневшие мышцы запротестовали, когда он сел и опустил ноги с кровати. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так долго не выходил на пробежку. Горячая вода ударила по затекшим плечам.
Конечно, во всем этом просматривалась некая поэтическая справедливость. Основатель книжного клуба
Хотя нет, неправда. Он сам себя поверг. Нарушил одно из самых важных правил: никогда, никогда не лгать. Тысячу раз он имел возможность сказать Лив правду, но он этого не сделал. Даже когда она рассказала ему о своем болезненном прошлом, он убедил себя, что ему нужно больше времени, чтобы найти правильные слова. Он проигнорировал все, что читал в книгах, забыл все уроки, которые пришлось усвоить героям. А теперь слишком поздно.
Мак потер руками лицо и подставил его под горячие струи. Обжигающий ливень стал ему наказанием, выговором, попыткой очиститься. Понадобится тысяча таких душей, чтобы смыть отпечаток Лив с его тела, но даже этого не хватит, чтобы смыть с его сердца воспоминания о том, каково это — решительно, безоглядно, яростно влюбиться. Инструкции никогда не давали советов, как выжить после «недолго и несчастливо». Придется справляться самому.
Через пятнадцать минут он наконец спустился вниз. Русский встретил его в коридоре возле кухни.
— Тебе нужно дружеское объятие, да?
— Нет… ой.
Русский втянул его в неловкое, мускулистое объятие. Лицо Мака было прижато к плечу Русского, и в этом правда было что-то утешающее, поэтому он замер так на мгновение и закрыл глаза. Объятия здорово недооценены.
— Пахнешь намного лучше, — сказал Русский, отпуская его.
Войдя на кухню, Мак застал парней за уборкой. Малколм, в резиновых перчатках, которые едва налезли на его крупные руки, мыл раковину. Грязная посуда из нее чудесным образом исчезла.
— Чувак, здесь творился просто кошмар, — сказал Дэл, не поднимая головы. Он оттирал что-то липкое на столешнице. — В жизни такого не видал.
— Мне трудно дались эти несколько дней.
— Представляю, — сказал Гевин. — На полу лежал кусок пиццы, который мог вот-вот обрести разум и завоевать всю планету.
— Да ладно тебе, прошло-то всего четыре дня.
Все замерли и уставились на него.
— Что? — буркнул он.
— Прошло
Пять дней? Он потерял целый день? Как, черт возьми, это случилось? Вот черт. Может, Лив пыталась ему позвонить? Когда он в последний раз проверял?
— Где мой телефон? — выдохнул он.
Гевин пожал плечами. Мак развернулся и побежал наверх. Он сбрасывал с кровати одеяла, кидал подушки через плечо. Ничего. Где же он? Мак опустился на пол и заглянул под кровать. Вот. Мак схватил телефон и перевернул экраном вверх. Попробовал включить. Выругался, поняв, что батарейка разряжена. Схватил зарядное устройство и побежал обратно.
Когда он вернулся, Малколм доставал что-то из микроволновки. Запах еды вызвал злобное урчание в пустом желудке Мака, но он даже не повернул головы в ту сторону, подключая свой телефон. Его пальцы нервно постукивали по столешнице, ожидая, когда загорится экран.
— Сядь и поешь, — сказал Малколм, подходя к нему с тарелкой.
Мак его проигнорировал, снова пытаясь включить телефон, но видя на экране все то же изображение пустой батарейки.
— Я не буду повторять дважды, — строго сказал Малколм.
В животе у Мака опять заурчало, поэтому он сдался. Сел на табурет у острова, и Малколм поставил перед ним тарелку и бутылку воды.
Мак посмотрел в свою тарелку.
— Что это?
— Пирог с курицей.
— Вы нашли это у меня в морозилке?
— Нет, это я принес.
Мак приподнял бровь.
— Почему?
— Всерьез будешь привередничать? Ты неделю питаешься одним бурбоном и чипсами.
— Виски. Не бурбоном.
— Один черт.
— На самом деле нет, — сказал Гевин. — Всякий бурбон — это виски, но не всякий виски — бурбон.
— Господи, — пробормотал Малколм, дергая себя за бороду. Он указал на тарелку Мака. — Моя мама пекла мне такие, когда я болел. Я подумал, тебе не помешает домашняя еда.
Мак попробовал. Вкусовые рецепторы возрадовались, но желудок возмутился присутствием настоящей еды. Едва попав в живот, пирог обратился в камень. Поэтому Мак перешел на воду.
Парни выстроились напротив него и смотрели выжидательно.
— Я жив, — пробормотал он. — Теперь можете идти.
Дэл фыркнул, как бы говоря «ну да, конечно».
— Думаешь, мы оставим тебя одного?
— Я хочу остаться один.
— Нет, — возразил Гевин.
— Да.
— Ни за что, — сказал Малколм. — Друзья не бросают друзей в одиночестве.
Русский указал на пирог.
— В нем сыр есть?
Мак толкнул к нему тарелку. Русский взял его рукой и стал есть, как бутерброд.
Гевин вытаращил на него глаза.
— Чувак, неужели ты опять голодный? Мы ведь поели по дороге сюда.
— То был завтрак, — пробормотал Русский с набитым ртом. — А теперь обед.
Малколм выдвинул табурет рядом с Маком и сел.
— Расскажи нам, что случилось.
— Вы знаете, что случилось.
— Мы знаем только, что произошло до того, как вы ушли с вечеринки, но не после, — сказал Дэл.
— И вы ожидаете, я поверю, что он… — Мак кивнул на Гевина, — …вам все не рассказал?
— О твоем отце мне поведала Тея. — Гевин сделал паузу, прежде чем добавить: — Лив я не видел. Она прячется, типа как ты, и всех избегает.
Мак сжал руки в кулаки, чтобы отогнать внезапное желание уронить голову на стол и заплакать. Если тихий гнев Лив был болезненным, то мягкое сочувствие Гевина было пыткой. Лучше бы Гевин причинил ему физическую боль. Ударил. Наорал.
— Давай, чувак, — тихо сказал Дэл. — Ты же знаешь, как это работает. Если ты не расскажешь нам, что произошло, мы не сможем тебе помочь.