Лисавета Челищева – Псих. Ты мой диагноз (страница 1)

Лисавета Челищева

Псих. Ты мой диагноз

Глава 1

***

ОН

***

Раннее утро в Москве, Битцевский парк. Я стоял за стволом старой липы, наблюдал, как она бежит по асфальтированной дорожке. Влажный воздух холодил лицо, пахло прелой листвой и выхлопами с далекого Варшавского шоссе — здесь даже лес не спасает от вони большого города.

Ее темные волосы разлетались по плечам, мокрые от пота у висков. Щеки горели румянцем после пятого километра. Тонкий спортивный топ, насквозь промокший, облепил грудь так, что я видел каждое движение мышц под тканью. Черные леггинсы с высокой талией — эти девчонки из фитнес зала теперь все в таком ходят.

Кровь ударила в голову так резко, что на секунду потемнело в глазах. И ниже — тоже. Тесные джинсы стали невыносимы, пришлось глубоко вздохнуть и отвернуться, чтобы справиться с внезапным желанием.

Я прислонился спиной к шершавой коре, закурил, прикрывая огонь ладонью. Ветра почти нет, только утренняя сырость. Москва просыпалась где-то там, за деревьями, гудели первые машины, но здесь, в глубине парка, было тихо.

Боже, какая же она красивая. Моя девочка.

Сегодня она была не одна. Три ее подруги — эти московские фитоняшки, у которых спонсоры меняются чаще, чем абонементы в зал. Одна из них, долговязая блондинка, специально подставила подножку, когда поравнялась с Ланой. Та кубарем покатилась по траве, прямо в росу.

Я дернулся было, но остался на месте. Не время светиться.

— Дура! — Лана захохотала, отбиваясь от подруги, которая навалилась сверху. — Ты мне все время сбила! Я две недели к этому километражу шла!

Она скинула блондинку, вскочила на ноги. Леггинсы на коленях промокли и потемнели, к бедру прилипла мокрая листва. Лана стряхнула ее, потом потянулась, выгибая спину и откидывая голову назад. Топ задрался, открыв полоску живота — гладкого, влажного, с дорожкой пота, уходящей вниз, под резинку штанов.

Если бы она знала, что я для нее приготовил на сегодня. После той ночи она смотрела на меня иначе. Неделю не выходила на улицу, а потом сменила замки. Я проверял — старые ключи больше не подходят. Но это ничего не меняет.

Она стояла, тяжело дыша, запрокинув голову. Пар изо рта таял в воздухе — утро уже холодное, конец сентября. Солнце только начинало золотить верхушки сосен.

Я докурил, затоптал бычок в землю.

Подруги Ланы затрусили дальше, к выходу из парка, к метро, но она задержалась. Стянула с запястья резинку, собрала волосы в хвост. На секунду замерла, повернув голову в мою сторону.

Я затаил дыхание. Она смотрела прямо на кусты, за которыми стоял я. Глаза — зеленые, глубокие, с кошачьим разрезом — скользили по листве.

— Я знаю, что ты там, — сказала она негромко. Голос сел после бега, мягкий такой, с хрипотцой.

Я усмехнулся. Ну давай, малышка. Найди меня.

— Или я уже совсем и разговариваю с деревьями, — она покачала головой, усмехнулась своим мыслям.

— Лана! — донеслось издалека. — Ты идешь?

— Иду! — крикнула она в ответ, махнула рукой и побежала догонять подруг.

Солнце блеснуло на горизонте — на секунду что-то блеснуло в траве.

Я ждал, пока их голоса стихнут совсем, и только тогда вышел на тропинку. Присел на корточки, раздвинул пальцами мокрую траву. Цепочка лежала прямо там, где она упала, — застежка стерлась до дыр за эти годы.

Я поднял кулон. Старая вещь, еще с универа. Волейбольный мяч на серебряной цепочке. Металл потемнел от времени, но в моей ладони смотрелся как драгоценность.

Я улыбнулся, сжал кулак, чувствуя, как мячик приятно холодит кожу. Спрятал в карман куртки.

Надо заехать в мастерскую на Таганской, починить. Верну ей сегодня вечером. Может, не в квартиру — она после прошлого раза поменяла замки. Но я знаю, где она оставляет ключи. Знаю, во сколько она ложится спать. Знаю, как пахнет ее кожа после душа, когда она ложится спать.

Я посмотрел на небо, пробивающееся сквозь кроны. Москва просыпалась, вдалеке загудела пробка на МКАДе.

Нужно будет починить цепочку и вернуть ей.

Хотя ей, кажется, и не нравилось, когда я оставлял свои подарки, но я знал: этот она точно оценит.

Скоро я увижу мою девочку.

Глава 2

***

ЛАНА

***

— Лан! — Вика заорала так, что, кажется, люстра качнулась. — Ты где? Мы выезжаем через пять минут! Я твою вечную непунктуальность знаю!

Я вздохнула, откидывая волосы с лица, и поднялась с кровати. Сидела в трусах и лифчике, пытаясь собраться с мыслями. Вика права: с временем у меня беда, особенно в последние месяцы. С тех пор как усилилось это... преследование. Я перестала понимать, какой сегодня день, и где оставила ключи, и выключила ли утюг.

— Иду! — крикнула я в ответ, открывая ящик туалетного столика и начиная лихорадочно рыться.

Мне нужно было найти кулон. Папин подарок, еще с тех времён, когда я в юниорской сборной по волейболу выступала. Он приезжал на каждые соревнования, а эту смешную серебряную подвеску купил в киоске у метро, когда я впервые выиграла серьёзный турнир. Папа уже пять лет как умер от сердечного приступа, а кулон до сих пор со мной. Простая дешёвка, но для меня — всё.

Сегодня в «Mutabor» открытие нового сезона, Вика выбила нам приглашения. Я не собиралась искать там приключений, просто хотелось выпить, потанцевать, забыться. Она тоже идёт одна, мы типа крутые одиночки.

Я плюнула искать кулон — наверное, в сумке валяется. Напоследок мазнула блеском для губ, окинула взглядом своё отражение в зеркале. Облегающее чёрное платье с открытой спиной, волосы локонами, туфли на шпильке. В спортзале я всегда в форме и без макияжа, а сегодня хотелось почувствовать себя женщиной.

Вышла в коридор, где Вика уже стояла в дверях, нетерпеливо постукивая каблуком.

— Ну? — я покрутилась перед ней. — Как тебе?

Она присвистнула и захлопала в ладоши:

— Шикарно, детка! Все мужики сегодня наши!

Я закатила глаза, рассмеялась, и мы вышли на лестничную клетку. Лифт в нашей девятиэтажке вечно ломался, пришлось топать пешком. Спускаясь, я сдувала с лица выбившуюся прядь. Волосы у меня от природы тёмно-каштановые, а на прошлой неделе чуть не выкрасила кончики в красный — Вика отговорила, сказала, буду как неформалка.

На первом этаже я вдруг остановилась, сунула руку в клатч.

— Чёрт, телефон забыла. Наверху. Я быстро.

Вика театрально закатила глаза.

— Ну конечно! Беги. Как же без телефона в клубе. Я пока машину прогрею. Только быстро, окей? Пробки до центра — жесть!

Я развернулась и побежала обратно, матеря про себя лифт и свою рассеянность. Влетела в квартиру, даже дверь не закрыла, сразу в спальню.

И замерла на пороге.

На моей кровати лежал телефон. И рядом с ним — белый листок бумаги, которого я точно не оставляла. И мой кулон. Цепочка с серебряным мячиком, которую я только что искала, лежала на листке, поблёскивая в свете луны.

Сердце ухнуло вниз.

Я шагнула, протянула руку, развернула записку. Почерк — аккуратный, печатный, будто школьник старался:

«Не забудь это, малыш. И будь осторожна сегодня. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда чужие руки касаются тебя».

Воздух в груди кончился. Я зажмурилась, прижала ладонь ко рту.

Нет. Нет, только не снова.

Он был здесь. В моей квартире. Он заходил, пока мы с Викой болтали внизу. Он мог стоять в дверях и смотреть, как я кручусь перед зеркалом в одном белье. Он видел мою спину, мои ноги, то, как я поправляла волосы.

Меня затрясло.

Я знала, что он оставляет записки — в шкафчике в фитнес-клубе, под дворниками моей Киа, даже в почтовом ящике. Я сменила замки месяц назад. Это не помогло. Я ни с кем не встречалась уже полгода — все парни, которые пытались ко мне подкатить, попадали в дурацкие аварии: то у одного тормоза отказывали, то другого избили у подъезда до полусмерти. Я боялась думать, что это он. Мой личный сталкер, который не показывает лица.

Но толстовку, которую он однажды положил мне в сумку, я оставила. Мягкий черный оверсайз с маленьким вышитым сердечком на груди. Я никогда её не носила на людях, но дома, по ночам, заворачивалась в неё и чувствовала... странный покой. Идиотка.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Надела кулон, пальцы были ледяными от страха. Записку скомкала и швырнула в урну.