Лисавета Челищева – Последний поцелуй жнеца (страница 6)
В трактире раздавался смех и звон бокалов, заглушавший всякое подобие штиля. Эльвира с принужденной улыбкой зигзагами пробиралась через заставленные столики, ее напускная веселость едва скрывала усталость. Шумная атмосфера не беспокоила меня, поскольку в эту бессонную ночь я был увлечен только одним – выпивкой.
Поднеся фужер к губам, я сделал глоток янтарной жидкости.
Когда горьковатый вкус виски с нотками шоколада разлился по языку, на моем сером лице промелькнуло удовлетворение. Я был ценителем двух видов искусства – хорошего дорогого алкоголя и женщин, обладающих достаточным интеллектом, чтобы вести увлекательные дискуссии. К сожалению, найти такое сочетание было так же редко, как наткнуться на мифическое существо. Казалось, судьба часто дарила мне только одно, оставляя второе нереализованным.
Но это было не от недостатка выбора, ведь я прекрасно понимал, какие соблазны меня окружают. Манящие сирены публичного дома, по-своему соблазнительные, честно говоря, действовали мне на нервы, их пустая болтовня отбивала охоту заводить какие-либо разговоры. За пределами этих стен женщины, которых я встречал, просто не соответствовали моим запросам, не обладая ни особой красотой, ни остроумием. Удручающая история, которая, казалось, так и останется без светлого вмешательства.
Забывшись, я почувствовал, как на мои плечи давит одиночество. Но среди моря лиц, украшавших трактир, ни одно не обладало теми качествами, о которых я грезил.
Возвращаюсь домой под строгим присмотром Эльвиры. Луна освещает тихие улицы, а она идет рядом со мной, не сводя с меня глаз и проверяя, чтобы нас никто не потревожил.
Мы доходим до моей входной двери, и я резко выдыхаю, сбрасывая плащ, пока она тихо закрывает за нами дверь.
– Если ты еще раз так вздохнешь, вся таверна проснется через мгновение! – шипит она с едва заметным раздражением.
Я мгновенно возвращаю ей ухмылку, придвигаясь ближе. Она напрягается, пытаясь избежать моего пронзительного взгляда.
Подхожу к ней настолько близко, насколько позволяет пространство, и хватаю спички, лежащие на полке шкафчика позади нее.
Моя подруга хмыкает, скрещивая руки еще более раздраженно.
– Как долго ты собираешься играть эту роль, Эс?
Услышав вопрос, я недоуменно поднимаю на нее глаза, доставая тем временем успокоительные травы для чая.
– …Какую роль?
– Ты прекрасно знаешь, какую саморазрушительную, апатичную, нелепую роль ты исполняешь! – Эльвира поворачивается, чтобы зажечь несколько свечей на каминной полке. – Тебе нужна мотивация… Цель, которая поможет тебе пережить эти дни, не отравляя себя своими пахучими травяными отварами и Бог знает еще чем!
Я лениво начинаю расстегивать пуговицы на рубашке, ловкость пальцев меня подводит. Ее холодная рука ложится поверх моей, останавливая меня.
– …Видишь, о чем я говорю?
– Не совсем… – переплетаю наши пальцы, слегка притягивая ее к себе. – Будет лучше, если ты покажешь мне, птичка.
– Твоя похотливая ухмылка на этот раз не поможет тебе затащить меня в свою постель.
– Тогда скажи… Что поможет? – мой нос ненадолго касается ее щеки, я вдыхаю насыщенный лавандовый аромат от волн ее темных волос. – Я думал, что именно этого ты всегда хотела от меня под конец тяжелого дня… Не так ли?
Она на мгновение приостанавливается и расплывается в улыбке.
– Мне неприятно это признавать… Но здесь ты не ошибся.
Девушка толкает меня на спину, заставляя свободно повалиться на кровать, и забирается на меня сверху, проворно, словно кошка.
– Тебе следовало начать с этого, птичка. – мурлычу я, когда ее холодные пальцы пробираются под мою наполовину расстегнутую рубашку.
Я хочу притянуть ее к себе для погружения в ее губы, но она застывает, когда ее взгляд падает на что-то рядом со мной.
– Что эта штука делает в твоей постели, Эс?… Означает ли это то, что я думаю?
Сощуриваю глаза, чтобы получше рассмотреть предмет в ее руке. Что-то маленькое и черное…
– Письмо к жнецу. Здесь. На твоей кровати, Эскар. Ты наконец-то решил вернуться к работе?!
– Прости, птичка, но… Нет, черт возьми, – горько усмехнулся я.
– Тогда… Тогда и я скажу тебе "нет"! – быстро поднявшись, она поправила свое платье и сердито воззрилась на меня. – По крайней мере, на этот раз, когда ты умудрился напиться, как последний пьяница с Безымянного переулка!
– Да брось! Я видел и не таких пьяных личностей. И уверен, ты тоже! – протестую я, пытаясь приподняться на локтях. Только когда мне удается задержать взгляд на несколько секунд, замечаю новую необычную татуировку на руке подруги.
Уроборос… Змея, поедающая свой хвост. Символ вечности. Для обычных людей это просто змея. Но посвящённые знают, что столь древний символ – это, скорее, архаичное чередование природы, постоянное возрождение и смена мерности всего живого. Это бесконечный цикл, в котором души обывателей обретают все новые и новые тела, забывая о своей прошлой жизни с молоком матери. И только души несменной элиты, их приближенных и жнецов, помещаются в тела с доступом к прошлым воплощениям по желанию. У меня такого доступа нет. Вероятно, не вышел рожей.
– Нравится моя татуировка? – усмехается приятельница, заметив мое внимание.
– …Уроборос? Серьезно, птаха?
– О!… Смотрю, ты неплохо разбираешься в этом вопросе, да?
– Трудно не разбираться, будучи жнецом. – приподнимаю бровь, указывая на ее кисть. – Особый знак Совета VIII. Знаешь поди?
Она медлит с ответом, ее пальцы скользят, чтобы коснуться татуированного места.
– …Знаю. Поэтому и сделала. Чтобы выразить свою преданность Ордену. Ведь если в нашем городе наступят новые темные времена – ты пожалеешь, что эта татуировка была не на твоей руке, Эс.
Я утомленно выдохнул, локти наконец подвели, и я завалился на спину.
– … А ведь ты можешь просто прикончить меня. Это было бы величайшим доказательством твоей преданности Ордену. Помочь им стереть один сломанный паззл, который никак не хочет укладываться в их единую схему…
Некоторое время я не слышу ее ответа и начинаю подозревать, что, возможно, случайно подкинул ей наилучшую идею, чтобы на деле продемонстрировать лояльность к этим ублюдкам из Совета.
– Очень смешно, Эс, – рассеянно шепчет девушка, и я слышу, как поворачивается оконная ручка. Свежий, дождливый воздух моментально заполняет комнату.
– …Я лишь озвучил пьяные мысли.
– Но письмо… Похоже, кто-то хотел, чтобы его получил именно ты, Эскар.
Я не придаю значения ее последним словам, погружаясь в серый сон без сновидений.
Утром, подняв тяжелые веки, первым делом направляюсь в уборную. В воздухе витает лавандовый шлейф, напоминающий мне о подруге.
В зеркале отражается мое бледное лицо – остатки бурной ночи, проведенной под воздействием терпких травяных отваров. Я проклинаю свое безрассудство и мысленно отмечаю, что мне следует отказаться от напитков, настоянных на одурманивающих травах богульника.
Мои черные, непокорно-прямые волосы успели отрасти аж плеч. Но я не собирался остригать их. Перед кем красоваться?
Решив смыть с себя прегрешения минувшей ночи, я потянулся к крану. Но прежде, чем успел предаться ритуалу, мое внимание привлекло нечто другое.
Под пояс моих брюк был подсунут небольшой красный конверт.
Не думая, надрываю его и осторожно смотрю содержимое.
Черные скорописные буквы пляшут по пунцовой поверхности. Из них складывается имя – "Лорелей".
Я вспоминаю, как еще вчера наткнулся на нечто похожее в беспорядочной куче остальных писем. Это была весьма загадочная находка, которую я собирался изучить более тщательно, но отвлекся на ночные перипетии.
Должно быть, именно этот конверт Эльвира нашла на моей кровати вчера.
Возвращаюсь в покои и начинаю лихорадочно выискивать хоть какие-то следы того красного конверта. Но усилия тщетны: единственное, что окружает, – всепоглощающий запах лаванды.
Меня постигает понимание. Это не обычная просьба об услугах жнеца, а личная просьба. Способность письма менять цвет, становясь черным в чужих руках и красным в нужных, говорит о том, что это нестандартное прошение. Вот почему в наманикюренных ручках пташки оно было черным. Тот, кто отправил его, несомненно, был умен и обладал деньгами. Такая бумага из красного дерева… Весьма дорогая.
Опускаюсь в путы кресла и закуриваю трубку с травами шалфея. Ароматный дым овевает меня, создавая ощущение затишья перед бурей, грядущей в моей голове.
"Лорелей"… – эхом отдается в моих думах. Где я уже встречал это имя?…
Внезапно все встает на свои места. Вчера в кабаке кто-то из местных вскользь обмолвился о некой зажиточной дворянской семье, ищущей личного секретаря – секретаря в дом Лорелей.
Но что это может означать? Зачем кому-то из Лорелей понадобилось обращаться ко мне через личное письмо? Богачи редко обращаются к жатвенникам с просьбой о смене мерности, так как эта их вполне подкупает…
Конверт, теперь снова черный, с одной строчкой текста внутри, дразнит меня своим загадочным содержанием: "Сандрина Эрналин Лорелей".
Делаю отрывистый вдох трубки, выпуская струйку шалфейного дыма, и готовлюсь отправиться в дорогу, которая сулит раскрытие некоторых подробностей и изменение хода моего бесцельного существования.
Поместье Лорелей
Сжимая в перчатках злосчастный конверт, я устало смотрю в окно кареты. Перед глазами открывается интересная картина: высокие снежные горы, густой фасад леса. Мост, по которому мы едем, окружен серостью зимней бездны и не замерзающим водопадом.