Лисавета Челищева – Последний поцелуй жнеца (страница 5)

– О нет! – возразила я, покачивая ногами в воздухе. – В том-то и дело… Я слишком часто ожидаю неожиданного, и это утомляет неимоверно. Когда нормальность растворяется в неожиданном, ничто уже не является по-настоящему нормальным. Понимаешь?

Мужчина задумчиво кивнул.

– …Пожалуй, – произнес он. – Вы, похоже, весьма философски настроенная натура, госпожа Лорелей. Откровенно говоря, я восхищаюсь вами.

– Я же просила не называть меня так, Вито! – улыбнулась я. – Просто Сандри. К тому же я не такой уж и философ. Просто, когда тебе не с кем обсудить свои мысли, хочется уйти в глубокие размышления…

Я с грацией спрыгнула со своего насеста, мягко приземлившись на озябшую лужайку.

– Вам одиноко, госпожа? – спросил Вито, подходя ко мне с беспокойством на престарелом лице.

Я замешкалась. В голове проносились мысли, но я отказывалась признавать тяжесть на сердце.

– Нет… Не совсем, – отозвалась я, пытаясь увильнуть от темы. – Мне нравится размышлять о значении жизни. Но когда вокруг слишком людно, порой трудно глубоко мыслить, ты не находишь?

– Я полностью с вами согласен, госпожа… Сандри. В уединении приходит ясность ума.

– Я рада, что мы с вами единомышленники, – сообщила я, на губах заиграла улыбка. – Вы замечательный человек, Вито.

Лицо дворецкого засветилось, от его глаз исходило ощущение домашнего уюта.

– Благодарю, Сандри.

– Но, Вито… Скажи мне, пожалуйста, почему ты до сих пор держишься меня, когда всем остальным уже нет дела? Даже моим родственникам?

– В моем возрасте смысл жизни заключается в том, чтобы заботиться о судьбе близких, – тихо прошептал он. – Вы для меня как дочь, Сандри. Единственный человек, который имеет для меня смысл.

Я опустила голову, скрывая расцветающее внутри меня тепло.

"Какая у него добрая, мудрая душа…", – подумала я про себя. Может, Вито и не осознает этого, но он заполняет пустоту в моем сердце, заменяя семью, которой у меня никогда не было.....

Три месяца. Три проклятых долгих месяца я провел в Орденской тюрьме. И за что? За то, что якобы уничтожил душу бродячего нищего, которого я даже и пальцем не трогал?… Что за маразм!

Стены темницы из черного турмалина давили, сковывая силы жнеца. А стесанный пол из олово-висмута, что изолировал мою ауру от подпитки из атмосферного потока энергии, были единственными свидетелями моего несправедливого заточения.

С каждым последующим днем во мне нарастал неистовый гнев. Я жаждал свободы не только от гнетущей темноты этой энергопоглощающей камеры, но и от сковывающих меня оков иерархии. Орден Дахмы, высокопоставленные представители Дэсмура, решили покарать меня, спровоцировав мое показательное заточение.

Наконец-то освободившись от вампиров моего времени, я в полумраке поднялся по лестнице в свою обитель.

В тускло освещенных коридорах трактира "Черная Лилия" меня одолевало раздражение. Отсутствие достаточного освещения издевалось надо мной.

– Черт возьми, Эльвира… – пробормотал я. – Неужели ты не можешь хотя бы раз обратить внимание на дрянное освещение в коридорах заведения, где ты являешься управляющей?

Мои слова, никем не услышанные, эхом отдавались в пустоте. Хотя это был уже не трактир моего отца, я не мог не чувствовать личной причастности к успеху заведения. Ведь когда-то оно принадлежало моему роду веками.

Когда я вошел в свою мрачноватую, но довольно уютную квартиру и рухнул на кушетку, на меня навалилась тяжесть многонедельной бессонницы. Я безучастно уставился в потолок, погрузившись в океан гложущих мыслей. Воспоминания о заключении не давали покоя, мучил вопрос: как такое в принципе было возможно?…

Вероятно, ответ лежал в плоскости деятельности Ордена. Их мотив становился очевидным. Они хотели, чтобы я систематически выполнял свою жатвенную функцию; дефицит поставляемых душ в счетчик времени вызывал их подозрение и гнев.

Искра неповиновения вспыхнула во мне. Их слабая попытка внушить страх, ограничив свободу, послужит лишь катализатором моего восстания.

Эльвира, ближайший мне человек в этом Богом оставленном городе, предстала передо мной, ее немигающий взгляд пытливо вглядывался в мое лицо.

– У меня нет денег, пташка, – пробормотал я, наливая себе стакан хереса. – В смысле… Мне не так уж много нужно, как когда-то моему отцу, который растил меня в одиночку… Мне лишь нужно как-то поддерживать себя на плаву.

Как-то. Орден Дахмы платит только послушным детишкам своей темной, извечной игры. Плохих жнецов, как выяснилось, бросают в тюрьму до их раскаяния.

Я не сомневаюсь, что Совет Восьми уже прознал обо мне из зловонных уст Ордена. Именно Совет принимает все решения, касающихся Туманных Земель: устанавливает обновленные порядки, законы и вводит запреты. Для контроля за исполнением этих постановлений в каждом городе есть свой Орден Дахмы. В Дэсмуре, как и в остальных восьми туманных графствах, представители местной элиты древних душ входят в этот Орден, следя за соблюдением законов и выявляя любые нарушения в системе. Это к тому, что Орден никогда не предпринимает действий без распоряжения со стороны Совета.

Следовательно, я пришел к выводу, что мое непослушание, несомненно, достигло их высокопоставленных ушей.

– Разве ты уже не пропил все свои последние деньги? – в голосе Эльвиры сквозила ирония.

– …Чего? – я допиваю содержимое стакана одним глотком, напиток обжигает горло. – С моим бюджетом подобного не случится. Во всяком случае, не в ближайшее время.

Она бросает на меня один из своих испытующих взглядов, ее ум неустанно работает за этими расчетливыми карими глазками.

– И как же ты собираешься зарабатывать деньги после "ближайшего будущего", позволь спросить?

– …Определенно, не занимаясь порученной мне работой.

– Но они уничтожат тебя за неповиновение Ордену, Эскар! – восклицает девушка, используя мое имя, чтобы подчеркнуть волнение.

Я передергиваю плечами, игнорируя предупреждение.

– И я с удовольствием понаблюдаю за тем, как они это проделают.

Эльвира выхватывает у меня стакан, проливая несколько капель на пол.

Теперь была моя очередь вскинуть бровь.

– Ты с ума сошел!!! Они уже пытаются это сделать! И очень хорошо, насколько я могу судить… Ты что, Эс, совсем ослеп, что ли? – простонала подруга. – Тебе не нужен никакой Совет Восьми или Орден Дахмы, чтобы погубить себя. Когда ты с такой готовностью делаешь это и сам! Целыми днями ты только и делаешь, что напиваешься до беспамятства! Чего ты ждешь от такой беспросветной жизни?

Она смотрит на меня со смесью разочарования и… Беспокойства? Нет, мы говорим об Эльвире. О женщине, похожей на непоколебимую крепость, как называют ее здешние. Не может быть, чтобы она беспокоилась о моем благополучии. Даже если мы знаем друг друга уже…

– …Скажи мне, как давно мы знакомы, пташка? – вопрошаю я, усталость сквозит в моем голосе.

– Не смей даже говорить мне, что ты уже пропил и всю свою память!

– Ты не можешь просто ответить?! – рычу в сердцах я, закатывая глаза.

Отбросив губку в раковину с несколько излишней экспрессией, Эльвира хмурится. Может, она тоже не помнит всего этого, как и я? Возможно… я не единственный, кто чувствует, что не вписывается в окружающую среду?

Но нет. Она встряхивает волосами угольного оттенка, видимо, прогоняя думы, и устремляется прочь.

Я остаюсь один.

Я всегда ощущал себя чужаком в этом дождливом городе. Мои способности к иному сбору жатвы, когда я освобождаю души на алтаре, а не отправляю их через Лету в вечный цикл мучительных перерождений на Восьми Землях, – Орден считает диверсионным и опасным для их деятельности. Ведь если души не будут направлены обратно в цикл, исчезнет смысл существования всего нашего мироустройства – нашей мерности. И тогда ни Орден Дахмы, ни даже Совет Великих Восьми не смогут никого контролировать. Ведь если люди прознают, что контракт со жнецом и смерть – всего лишь иллюзия выхода, – приманка для желающих вырваться. Кто же тогда захочет подчиниться власти и остаться в этом мире перевернутой восьмерки – лже-вечности?…

В слабо освещенной спальне, в воздухе висела тягучая безысходность, я лежал на стылом полу, мое тело содрогалось от усталости и опьянения. Пять пустых бутылок вина – мои спутники в этой ночи, валялись рядом. Жнецы никогда не пьянеют, хотя.... Хотел бы я пофантазировать, как бы я это ощущал.

Я дошел до конца – за мной по пятам шли патрульные спайдеры, жаждущие взыскать долг со всех тайно освобожденных мною за три года душ.

Иллюзия реальности, словно искусно сплетенная паутина, опутывала всех нас, загоняя в ловушку танца подобострастия и раболепия. Я ненавидел все это.

Спотыкаясь, я направился к душевой кабинке. Моя ступня наткнулась на груду писем, разбросанных по полу. Обычно я не обращал на них никакого внимания, воспринимая их как отбросы забытой жизни. Жизни, к которой я никогда не смогу вернуться. Но сегодня, в самый мрачный момент, что-то привлекло мое внимание к единственному красному конверту среди всех остальных – иссиня черных.

Тонкий почерк плясал по бумаге, словно виноградная лоза. Странное чувство охватило меня, когда я взял в руки эту необычную корреспонденцию, манящую меня неведомым смыслом.

Что такого особенного может быть в этом письме среди моря " малодушных" просьб о смерти?

Я отбросил красный конверт на кровать. Меня ждал ледяной душ.