Лисавета Челищева – Наследница смерти (страница 11)
Цепи снова натягиваются, шипы входят в плоть. Боль привычно заполняет сознание, возвращая меня к истинной сути служения. Я закрываю глаза под повязкой и позволяю ритуалу течь сквозь меня.
А потом начинается крик. Запах крови — не моей. Чужие шаги. Лязг оружия.
— Князь Морвин. — Голос лорда Эдрика, но какой-то другой — сорванный, безумный. — Какая радость видеть тебя таким беспомощным.
Я дергаю цепи, игнорируя жгучую боль.
— Ты посмел? В стенах Мандира? Во время священного ритуала?
Он смеётся, подходя вплотную.
— Ты отказал нам в защите, князь. Ты обрек нас на смерть. Так почему мы должны щадить тебя?
Я чувствую, как он склоняется ближе, разглядывая мое лицо.
— Говорят, ты не смотришь на мир уже сотню лет. Говорят, под повязкой у тебя пустота. Как-то слабо верится…
Рывок — и я чувствую, как ткань сползает с лица. Холодный воздух касается век впервые за столетия. Я медленно открываю глаза.
Он смотрит в них. Он хотел увидеть пустоту.
Но увидел не её.
Он увидел ту самую бездну, что клубится за границами графств. Ту самую тьму, что я сдерживаю своей ношей. Ту самую цену, что я плачу за равновесие.
Его зрачки расширяются, рот открывается в беззвучном крике. Я вижу, как стремительно, на глазах, седеют его волосы, как кожа становится пепельно-серой, как рассудок покидает его глаза, сменяясь первобытным ужасом.
— Надень обратно, — хрипит он трясущимися руками, нащупывая повязку. — Надень обратно. Пожалуйста. Прошу!
Одной рукой он прижимает ткань к моим глазам, завязывая её дрожащими пальцами. Я чувствую капли его пота на своей коже. Он еле стоит на ногах.
В наступившей тишине я слышу, как его люди в ужасе переглядываются. Как некоторые из них падают на колени. Кто-то начинает читать молитву.
Я молчу. Жду.
— Ты... — голос убийцы сел, превратился в старческий шепот. — Что ты такое?
— Ты даже не знаешь моего имени, — тихо отвечаю я. — Никто не знает. Даже мертвые.
Он отшатывается, пытаясь вспомнить, зачем пришел. Рука с клинком дрожит. Он делает судорожный вдох, пытаясь собраться, и с криком бросается на меня, целясь в сердце.
Не успевает лезвие проткнуть ткань моего халата, как двери в зал распахиваются с грохотом. Шаги Нетленных. Тех, кто выжил. Я слышу их дыхание, их гнев. Люди Ониксмира кричат, мечутся, пытаясь найти выход, но тени в рясах настигают их одного за другим.
— Аргх!
Крик вырывается сам собой, когда клинок все же входит в мою плоть — убийца успевает довести удар до конца, прежде чем его отбрасывают прочь. Кровь течет по груди, но это всего лишь плоть. Я слышу, как он хрипит в руках моих монахов. Глубокий, надтреснутый голос старейшины произносит имя, которое знают лишь немногие:
— Ималдин.
Цепи со звоном падают на каменные плиты. Чьи-то руки поддерживают меня, помогая встать. Старейшина подходит к убийце, и я чувствую, как тот замирает, ощутив близость смерти.
— Не убивайте его сразу, — говорю я тихо, и голос мой скользит по стенам храма, как тот самый туман за окнами. — Приведите в чувство. Пусть вернется в Ониксмир и расскажет, что видел.
Повязка плотно сидит на глазах. Тьма снова стала моим домом. Но я все еще вижу — кожей, слухом, самой сутью своей — как старейшина склоняется над поседевшим, обезумевшим человеком, как тот бормочет что-то нечленораздельное, как пахнет от него страх пополам с безумием.
— Они хотели войны? — мой голос звучит тихо, но в каменном зале храма его слышат все уцелевшие Нетленные. — Они решили, что имеют право судить нас? Что мы обязаны им жизнью и защитой?
Я делаю шаг вперед. Раны еще кровоточат, но это не важно.
— Передайте в Ониксмир: князь Морвин объявляет войну всякому, кто поднимет руку на равновесие.
Глава 8: Танец с Удавом
ТАНЯ
Чужие вещи всегда навязывают чужую роль. Тёмно-синий шёлк платья, принесённого молчаливыми служанками, холодил кожу, а серебряное шитьё на подоле казалось слишком тяжёлым. Меня переодели, высушили и оставили одну. Без объяснений.
За высоким узким окном догорал день — если этот лиловый сумрак вообще можно было назвать днём. Туман за стеклом то сгущался, превращая замок в изолированный бастион, то неохотно отступал, обнажая багровые полосы на горизонте. Аддермур остывал, а я мерила шагами комнату, считая пролетающих птиц в окне.
Прошел час. Затем второй.
Когда за дверью наконец раздался поспешный шаг, я остановилась посреди комнаты, невольно сжав кулаки.
Замок щелкнул. В комнату почти влетел лорд Вигорн. Его лицо, обычно розовое, сейчас отливало серостью, а в глазах была паника. Он подскочил ко мне, бесцеремонно схватил за плечи и принялся осматривать с той суетливой тщательностью, с какой купец проверяет уцелевший после бури товар.
— Хвала богам, цела! — хрипло выдохнул он, отпуская меня. — Я уже мысленно заказывал поминальную службу.
— Боже, лорд. Со мной всё в порядке, — я мягко, но настойчиво отстранилась. Пальцы до сих пор помнили мертвую хватку князя и то, как его когти едва не пробили мне кожу на шее. — Только переживала, что Вы не успеете забрать меня до заката. И... этот ваш правитель. Он безумен, Вигорн.
Лорд поморщился, словно от зубной боли, и отвёл взгляд.
— Не здесь, Аэлин. Прошу тебя.
— Мы уезжаем сейчас? — в лоб спросила я. — Карета готова?
Вигорн замялся и мне стало тревожно. Он начал разглаживать несуществующие складки на своем камзоле — верный признак того, что сейчас сорвётся на чиновничий, витиеватый тон.
— Видишь ли... обстоятельства изменились. Возникли определенные... дипломатические обязательства.
— Ближе к делу.
— Нас ждут на ужине. Точнее, нас обязали там быть. Прибыла срочная делегация из Ониксмира, Совет Восьми созван в полном составе. А поскольку я во всеуслышание объявил, что ты под моим покровительством... твое имя внесли в списки гостей.
Я отступила на шаг. Воздуха в груди вдруг стало мало.
— Вы шутите. Этот слепой изверг запер меня здесь, едва не задушил, а теперь вы предлагаете мне сесть с ним за один стол и чинно звенеть бокалами?
— Аэлин, тише! — Вигорн поймал мои ладони. Его руки были теплыми и влажными от пота. — Если мы не придём, это сочтут за бунт. Для меня это политическая смерть, для тебя — физическая. Во дворце будут десятки свидетелей, вельможи, послы. Там он не посмеет тронуть тебя. Протокол, этикет, чужие глаза — это наша единственная защита. Потом сразу уедем. Обещаю.
Я смотрела на его подрагивающие губы и понимала: он трусит. Дико боится своего Князя. Но в его словах была та прямая, жестокая логика, против которой у меня не находилось аргументов. В чужом мире у меня не было ни документов, ни денег, ни знания дорог. Только этот напуганный старик.
— Сколько это продлится? Этот ужин?
— Два-три часа. Официальная часть, смена блюд, немного музыки. При первой же возможности я сошлюсь на твое недомогание, и мы покинем дворец.
Я глубоко вздохнула, выпрямляя спину.
— Хорошо. Ведите меня, лорд Вигорн. Посмотрим на вашу знать.
***
Большая зала дворца подавляла масштабом. В Петербурге мне доводилось бывать на пышных приемах с тетей, но там роскошь кричала золотом и зеркалами. Здесь же царило нечто иное — монументальное и давящее.
Стены из антрацитового камня были иссечены тонкими янтарными жилами. Они мерцали неровным светом, словно под толщей базальта пульсировала кровь дворца. Вместо люстр под потолком роились мириады светящихся насекомых, заключенных в огромные сферы из тончайшего стекла. Их свет отливал позолотой.
И люди. Десятки мужчин в тяжелых суконных камзолах и дам в платьях самых невероятных оттенков лилового и серого. В их прически были вплетены красивые, но лишенные аромата цветы, чьи лепестки едва заметно шевелились.
Стоило нам переступить порог, как по залу прокатился глухой ропот.
— ...та самая девица...
— ...подумать только, Вигорн притащил её после всего...
— ...говорят, Князь лично выставил ее...
Я не опускала головы. Вспомнились слова матери, когда мы, обедневшие, но гордые, входили в ложу петербургского театра:
Нас усадили за длинный стол. Вигорн занял место справа, а слева оказался грузный пожилой мужчина, который сразу же уткнулся в свой кубок, игнорируя мое присутствие.