Лисавета Челищева – Кадота: Охота на сострадание (страница 3)
– Стол-кабинка 13. Следуйте за мной, – шепнула она, увлекая за собой.
Лавируя по теневым залам, девушка вдруг обернулась к нему, и ее глаза с искусственными блестками в синих хрусталиках вспыхнули от волнения.
– Год назад благодаря тебе моя сестра не попала в список претендентов на инъекцию обязательной стерильности… – она нервно закусила нижнюю губу, озираясь по сторонам. – Это подстава. Я случайно подслушала их в курилке. Они ждут там, чтобы взять тебя.
Юноша понимающе кивнул, между ними установился негласный диалог. Девушка взглядом указала на неприметный запасной выход.
Стараясь не привлекать к себе внимания завсегдатаев элитного клуба у бара, молодой человек шел сквозь залитые неоновым сиянием столики, на которых колыхались голограммы танцующих обнаженных фигур.
…
…
При выходе из затемненной подземки меня обдало холодом от ночного ветра.
Еще одна западня… Уже четвертая за этот месяц.
Ночной Ведасград был похож на теневой театр: яркий свет исходил лишь от вечно мерцающей рекламы. Улицы были пустынны, за исключением редких одиноких силуэтов. Никто не хотел нарваться на богоборцев, патрулирующих город по ночам.
Я поймал зеленое электротакси, и его тихий сигнал нарушил безмолвие падающего снега.
«И кто сказал, что это снег? По-моему, это пепел», – промелькнула мысль.
По радио в такси зазвучала какафония искусственных звуков, назойливо лезущих в уши. Поп-музыка. Оружие, замаскированное под творчество.
Пока машина плутала по улочкам погруженным во мрак мегаполиса, я наблюдал четкий разрыв классов – зажиточные районы, блистающие своим изобилием – и кварталы, окутанные непроглядной пеленой запустения.
– Онлайн-расчет или оплата эмоцией? – поинтересовался водитель механическим голосом.
– У меня нет эмоций для вас. – тихо произнес я, отвернувшись к окну.
– Равнодушие – тоже эмоция. – ответил гибрид.
– Нет… Равнодушие – это поступок.
Я протянул запястье со встроенным цифровым кодом к станционному терминалу оплаты.
Достав из внутреннего кармана свою потрепанную шапку-ушанку, я отправил в рот листик мяты.
– Онлайн-платеж прошел. В следующий раз можете… – начал было водитель, но я оборвал его, захлопнув дверь.
Поправив на голове красную шапку-ушанку, я ускорил шаг по заброшенным улочкам бедствующего района.
Унылый антураж – наглядное свидетельство власти Серых. А скрещенные мечи острием вниз, изображенные на стенах каждого здания – их символ власти и подавления.
Затянутые туманом постройки казались реликвиями забытого времени, их обитатели были лишены элементарных удобств за то, что осмелились проявить инакомыслие или просто исчерпали запасы цифровой валюты, которая регулировала их существование.
Свернув в глухой переулок, а затем за угол, я оказался у обветшалой кирхи античной веры. Облекшая надпись на фасаде несла вызывающее содержание: «Зачем беспокоиться об Апокалипсисе? Мы в раю!»
Пробравшись в старинную органную каморку, скрытую в глубине собора, я очутился в своем убежище – довольно уютном помещении, оснащенном несколькими гудящими компьютерами.
Швырнув шапку на узкую лежанку, в окружении массива книг по теологии, я принялся за работу.
Я был серым хакером, цифровым преступником, специализировавшимся на изъятии биометрических данных из всевидящей информационной системы, предоставляя живым людям возможность выбраться из тисков государственной опеки. Мои клиенты, в поисках путей к освобождению, находили его под покровом шифров и подпольной сети моих единомышленников.
К середине ночи тишину в моей органной коморке потряс писк – на мониторе компьютера отобразился вызов с неизвестного номера. На панели высветились цифры «000».
Замешкавшись ненадолго, я надел микронаушники, настроившись на предстоящий разговор. Где-то внутри я уже предчувствовал это. Что-то должно было вот-вот измениться.
– …Каково ваше оправдание? – голос, холодный и расчетливый, пробился сквозь цифровую дыру спустя некоторое время.
Моментально отследив истоки звонка, я убедился, что данные не поддаются обнаружению. Они нашли меня.
Я выдержал некоторую паузу.
– Что я не пытаюсь изменить. Я выбираю. И я… не выбирал такого будущего.
Последовавшая за этим тишина затянулась.
– Равнодушие – тоже прекрасная эмоция. Не находите? – заключил голос.
Быстрым движением я оборвал связь, отключая сетевой компьютерный блок от сервера.
Вытащив заранее припасенный рюкзак из-под кровати, я рванул к центральной зале кирхи – снаружи уже доносились отдаленные звуки подъезжающих электромашин.
С отработанной техникой я приподнял крышку люка, ведущего в катакомбы, и нырнул в кромешную тьму с решимостью, продиктованной необходимостью – ведь в городе, где анонимность была преступлением, а неповиновение – равносильно убийству, выживать приходилось, держась на шаг впереди нескончаемой цифровой слежки, нависшей над каждым в этом темном городе.
…
…
Как будто я и не спала вовсе – что-то резко выдергивает меня из этого дремотного состояния.
Я разлепляю глаза, недовольно озираясь по сторонам, все еще лежа.
«…силы сохранять здравомыслие....» – мои уши улавливают тихое бормотание где-то рядом.
Знаю, что если шевельнусь, он тут же умолкнет, что бы он ни говорил. Я прикрываю глаза и навостряю уши.
«Ради сохранения последних… человечности…» – голос Вика звучит сухо и монотонно.
Так непривычно в сравнении с его обычной наигранной, безучастной интонацией. Но еще более странно то, что он взаправду молится.
«…и ясность..... Благодарю.» – прозвучали его последние слова, и вновь стало тихо.
Я тихо поворачиваюсь, мои глаза встречаются с его спиной. Вик сидит на бревне, его голова опущена, руки сцеплены в замок. Темно-янтарные волосы взъерошены, и солнечные блики высветляют их.
Неприязнь к нему переполняет меня: я могла бы выжить в одиночку. У меня было все, кроме еды. А теперь я вынуждена оставаться здесь и выслушивать его молитвы.
– Зачем молишься? Ты же сам сказал, что Бог не смотрит на этот остров, – буркнула я, пытаясь приподняться, но безуспешно.
Вик выдерживает паузу, задумчиво вглядываясь куда-то в сторону.
– А кто сказал, что я молюсь Богу? – хмыкнул он и окинул меня безразличным взглядом.
Замечаю, как он прячет под рубашку свой черный крестик и разминает шею и плечи, прежде чем встать.
– …И каков твой план? Когда мы отправимся? – спрашиваю я, следя за ним ненавидящим взором.
Он порылся в своем зеленом рюкзаке и выудил оттуда какой-то сложенный сверток. Вик со вздохом осуждающе оглядывает меня.
Подойдя ко мне, садится на корточки и достает из свертка помидор. Покрутив его в пальцах, он достает из кармана маленький ножик и отрезает дольку.
– Рот открой.
Ошарашенно смотрю на него.
Он что, издевается надо мной? Но я выполняю его приказ и медленно размыкаю губы.
Вик злорадно ухмыляется и вытягивает ломтик помидора на ноже в мою сторону.
В момент, когда мои губы уже почти касаются его, он отдергивает руку и отправляет ломтик себе в рот.
– Наивная тупица, – бормочет он, жуя.