Лисавета Челищева – Кадота: Контроллеры реальности (страница 7)

Он замирает — не ожидал, наверное. Потом его рука ложится мне на спину, похлопывает, и этот жест — такой обычный, родственный, без всякой политики и скрытых смыслов — почти заставляет меня разреветься.

— Ты чего не спишь? — спрашивает он, когда я отстраняюсь. — Пятый час.

— Не могу уснуть. Решила прогуляться. А ты что здесь делаешь? На двадцать втором?

Иржи убирает руку, поправляет воротник пальто. Заботливо оглядывает меня поверх своих очков.

— Двадцать второй этаж — хозяйственный. Здесь расположены службы, которые отвечают за всю эту махину: кухня, прачечная, архив технической документации, комнаты отдыха для сменного персонала. Плюс офисы координаторов — тех, кто следит, чтобы башня не развалилась по швам. — Он кивает на планшет. — Я проверял ночные отчёты по системам вентиляции и фильтрации. Наша с тобой жизнь здесь зависит от того, чтобы эти ребята не заснули на посту.

— И как, не заснули?

— Пока нет, — он усмехается краешком рта. — Но один в комнате отдыха храпит так, что стены трясутся. Придётся делать выговор.

Я почти улыбаюсь в ответ, но улыбка быстро гаснет.

— Вик пропал, — делюсь я. — Телефон выключен, дома его нет.

Иржи кивает, будто уже знал, что я скажу это.

— Не переживай. Его и ещё нескольких ребят сегодня ночью забрали на инструктаж по работе с населением в срочном порядке. Сороковой этаж. Вернётся только завтра днём.

— Сороковой? — я смотрю на него, пытаясь понять, не шутит ли он. — Нам же запретили подниматься выше нашего этажа.

— Да. Но есть исключения, — Иржи пожимает плечами. — Инструктаж как раз из таких. Требуется временный допуск на этаж, его дают всем участникам. Вик уехал несколько часов назад, я думал, ты знаешь.

— Он ничего не сказал. И телефон отключён.

— Разрядился, наверное. Или там, на сороковом, стоят глушилки, чтобы никто не отвлекался. — Он машет рукой, мягко улыбаясь. — Не переживай, с ним всё в порядке.

Я молчу. Внутри оседает тяжесть — не страх, нет, чего-то такого острого я уже почти не чувствую. Просто усталость. И досада. От того что он опять не предупредил. Или предупредил, но я пропустила сообщение. Или он забыл. Или у него свои причины, о которых он не хочет говорить?

Иржи смотрит на меня, и его лицо смягчается.

— Раз ты всё равно не спишь, — говорит он, убирая планшет во внутренний карман пальто, — я хочу тебя кое с кем познакомить.

— С кем? — спрашиваю я без особого интереса.

— Увидишь. Идём, это недалеко. Ну, относительно недалеко.

Мы идём обратно к лифтам. Заходим, Иржи набирает двадцать пятый этаж, и через несколько секунд двери открываются.

— Двадцать пятый — библиотечный, — поясняет он. — Там же галерея, актовый зал. И стеклянный сад, если захочешь посмотреть потом. Но сначала — библиотека.

Двери открываются, и мы выходим в пространство, которое я уже мельком видела — высокие светлые потолки, уходящие вверх стеллажи с книгами, мягкие кресла в уютных нишах. Несколько человек сидят с томами в руках, погружённые в чтение, отрешённые от мира, который снаружи только начинает просыпаться. Лампы с зелёными абажурами горят ровным, спокойным светом, и в воздухе витает запах старых страниц и дерева.

Иржи оглядывается, кого-то ищет. Проходит между стеллажами, заглядывает в зоны чтения. Я жду, прислонившись к косяку.

— Странно, — бормочет он, возвращаясь. — Он обычно здесь.

— Кто?

— Элмис. Должен быть.

Иржи снова оглядывается, и в этот момент из-за стеллажа в глубине зала кто-то выходит. Иржи замечает его, поднимает руку.

— Элмис!

Мужчина поворачивается. Я вижу его — высокий, стройный, в длинном пальто цвета топлёного молока. Под пальто — белая водолазка. Волосы у него светло-русые, ниже плеч, прямые, почти до груди. Я машинально отмечаю, что они длиннее моих. На переносице — круглые тонкие очки.

Мужчина кивает Иржи, потом переводит взгляд на меня. Изучает. Без стеснения, но и без навязчивости.

— Это Даряна, моя крестница, — говорит Иржи незнакомцу, подходя ближе. Затем оборачивается ко мне и кивает. — Дарян, это Элмис — моё доверенное лицо в башне. Нейропсихолог. Он знает о Новом Рассвете и поддерживает нас.

Элмис чуть склоняет голову. Я непроизвольно кошусь на крёстного. Неужели он ему настолько доверяет, что можно говорить о нашей тайной организации при нём, так ещё и в общественном месте? Да, здесь, кроме нас, никого. Но я не удивлюсь, если у стен здесь окажутся не только глаза, но и уши.

— Рад познакомиться, Даряна, — голос у Элмиса мягкий, приятный.

— Взаимно, — отвечаю я, хотя понятия не имею, зачем вдруг Иржи решил нас познакомить.

— Здесь есть какое-нибудь укромное место? — спрашивает Иржи.

Элмис кивает.

— Есть в зоне чтения. Проходите.

Он ведёт нас в глубину библиотеки, к двери без таблички. Открывает, вежливо пропускает внутрь. Здесь никого. Небольшая комната с креслами, на стенах — картины с океаном, на столе — настольная лампа под голубым абажуром. Мы садимся.

Иржи откидывается на спинку кресла, потирает переносицу.

— Ди, как ты уже знаешь, Элмис — нейропсихолог, — Иржи делает короткую паузу, ловя мой взгляд. — Он работает с повреждениями мозга и аномальными психическими реакциями. Изучает, как наши собственные нейроны могут вытворять такое, что не снилось никаким чипам. Я попросил Элмиса позаботиться о тебе. — Иржи замечает моё помрачневшее лицо и сразу поправляется: — Поработать с тобой. Нам нужно понять природу твоей способности. То, что произошло с тобой в технополисе — он вздыхает, подбирая слова. — Это было нечто большее, чем мы думаем. Ты не просто спрятала всех от бездумцев с помощью своей уникальной мозговой активности — ты их контролировала. Ты вывела из строя всю технику в радиусе сотен метров и заразила её вирусом. Такое нельзя объяснить простым чипом или защитным механизмом. Понимаешь? Моей экспертизы здесь мало. Мне нужно больше информации. О твоих возможностях, ощущениях, чувствах — чтобы составить полноценную картину о тебе и придумать, как это можно исправить или как ты сможешь этим управлять. Но у меня нет времени. Если я заброшу свою работу, те, кто сидит наверху башни, сразу это заметят. А у Элмиса такая работа. Это не будет выглядеть подозрительно. Он поможет тебе разобраться.

Я недоуменно смотрю на Иржи, потом на Элмиса.

— И что я должна делать?

— Вы будете встречаться и беседовать. Регулярно. Перед всеми остальными будет прикрытие — ты работаешь с психологом, потому что переезд на материк и расставание с отцом дались тебе тяжело психически. Никто не узнает правду.

Иржи достаёт планшет, смотрит на экран, морщится.

— Прошу меня простить, но мне пора. Звонят по работе. Потеряли меня уже.

Он поднимается, кивает Элмису.

— Доверяю и оставляю тебе самое дорогое, друг мой.

Иржи выходит. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Мы остаёмся вдвоём.

Элмис сидит напротив меня, положив руки на подлокотники. Его пальцы длинные, с аккуратными ногтями. Он не говорит ничего, просто смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ.

Тишина затягивается. Я не знаю, что сказать. Он тоже молчит. В комнате слышно, как гудит вентиляция.

Проходит минута. Идёт вторая.

Я отвожу взгляд, рассматриваю картину на стене — скалистый берег, океан, чайки. Потом снова смотрю на него. Он чуть улыбается — одними глазами.

— Вы всегда так пристально смотрите на людей? — наконец спрашиваю я.

— Только на тех, кто меня интересует.

— И что во мне интересного?

— Ваша способность, конечно. И то, как Вы её используете.

Я молчу. Он тоже.

Ещё минута. Он первый отводит взгляд — сдаётся, кажется. Только в глазах появляется азарт.

— Я хочу показать Вам одно место, — говорит он, поднимаясь. — Моё любимое. Оно на этом этаже.

— Я уже, наверное, обошла всё, что здесь можно. — решаю пооткровенничать со своим будущим психологом. — Эта башня начинает мне надоедать, если честно.

— Знаете, башня может Вас ещё удивить. В ней столько потаенных мест, что даже на одном этаже можно полвека потратить на их изучение, если углубиться. И всё равно что-то останется.

Он улыбается — уже не одними глазами. Я встаю, иду за ним.

Мы выходим из библиотеки, и я сразу чувствую разницу. Там, за дверями, воздух был сухим, прохладным, с лёгкой горчинкой старых страниц и мебельного воска. Здесь, в коридоре, он другой — неподвижный, как в помещении, где никто не открывал окна уже очень давно. Элмис идёт чуть впереди, его длинное пальто почти не колышется при ходьбе — шаги у него плавные, неторопливые, словно он не идёт, а плывёт над полом. Я замечаю, как он пропускает меня вперёд на каждом повороте, и как слегка наклоняет голову, когда наши взгляды встречаются.