Лисавета Челищева – Хищник по соседству (страница 2)

Небо такое же серое, как и моё настроение, когда я выхожу на крыльцо.

Потрёпанный «Рено Логан» — не та машина, которую я куплю себе через пару месяцев. Мне девятнадцать, я давно сдал на права, я готов к своей собственной тачке. Пока я вожу эту развалюху, которую мы делим с дедушкой, но коплю на нормальную. Присматриваю себе чёрный BMW, который у местного автомеханика стоит — он готов скинуть цену, если я буду подрабатывать у него по выходным.

— Это мой сын, Коля, — сообщает мне дед, кивая куда-то вперёд.

До меня доходит, что дедушка представляет мне свою семью. Я им не семья. У нас нет общих кровей, и я уверен, что его настоящие родственники не в восторге от моего присутствия здесь. Я бы и сам на их месте не обрадовался.

Мой взгляд скользит по Коле. Он выглядит как типичный отец — мятые брюки, помятая рубашка. Он выглядит смертельно уставшим. Он потерял жену, я его не виню.

— А это моя внучка, Анна.

Я знаю, что дедушка предпочитает называть её полным именем. Он не любит уменьшительные, он мне говорил. Так что он называет её Анной.

Медленно я перевожу взгляд с чёрного чемодана на его хозяйку. Девчонка выглядит старше меня, но дедушка говорил, что ей двадцать пять. Значит, на шесть лет старше меня. На ней потёртые кроссовки и чёрные лосины. Я поднимаю глаза выше, замечая белую футболку с принтом какого-то фильма ужасов и наконец — её лицо. Она миниатюрная и до одури красивая.

Бля.

Я не ожидал увидеть такое лицо. Такой рот. Такие глаза. Она чертовски красивая. У неё сердцевидное лицо, изящные губы. Мне хочется провести языком по выемке на её верхней губе.

Её глаза — цвета сегодняшнего неба, точно такие же серые. Огромные и выразительные, они смотрят на меня с какой-то странной прямотой. На ней нет косметики, и я этому рад — если бы глаза были подведены, я бы вообще не смог оторваться. Густая копна тёмных волос собрана в хвост, открывая уши, унизанные рядами пирсингов. У меня и самого несколько, и я одобряю её выбор.

— Это Илья Хижняк, Хищник. Мой приёмный сын.

Я морщусь от слова «сын». Его настоящему сыну — сорок восемь лет. Странно называть меня сыном, когда между нами такая возрастная яма.

Девушка выдавливает короткую улыбку, которая выглядит натянутой.

— Привет.

Я киваю в ответ и опускаю капюшон толстовки. Дедушка вечно говорит мне снимать его в доме, и почему-то сейчас мне хочется, чтобы эта девушка видела меня. Всего.

Я молча хватаю её чемодан и спортивную сумку и затаскиваю их внутрь. Я не знаю, что чувствую по поводу их приезда, но раздражения во мне уже не так много, как пять минут назад.

Я ухожу к себе, пока дедушка показывает им гостевую, куда я закинул их вещи. Мой паук снова на моей руке, я лежу на спине на кровати и слушаю музыку.

Желудок урчит, и я понимаю, что снова пропустил обед. Надо перестать так делать, особенно если хочу набрать мышцы. Я хожу в зал, и без нормальной еды прогресса не будет.

Я медленно спускаюсь вниз, стараясь ступать бесшумно. Не хочу втягиваться в разговоры. Это мой дом, и я привык к одиночеству. Дедушка такой же — мы оба одиночки. Ходим по дому в разное время, чтобы не беспокоить друг друга. Это наше совместное одиночество.

Голоса доносятся из кухни. Я замираю в коридоре, подслушиваю, потому что я любопытный хрен.

— А что насчёт твоего дня рождения, Анна? Уже ведь на следующей неделе сможем отметить твоё двадцатипятилетие.

— Да, будет здорово. Можно сделать шашлык и позвать кого-нибудь ещё. Что думаешь, пап? — Её голос мягкий и нежный, даже сквозь печаль.

— Это твой день рождения, Ань, всё для тебя. Можно позвать твоих школьных друзей. Сколько ты их не видела? Десять лет?

— Да… Блин, пап, зачем ты мне так грубо о возрасте напоминаешь?

Я едва сдерживаю усмешку. Конечно, у неё здесь и друзья имеются. Дедушка говорил, она здесь в школу ходила, до того как они уехали в город с концами. Наверняка она была как те девчонки из школы — высокомерные курицы, которые пялились и шушукались у меня за спиной, но сами были не прочь замутить со мной.

Что бы я сделал, если бы оказался с ней в одной комнате на пять минут?

Я скриплю зубами, не зная, что и думать. Я не знаю, что бы я с ней делал, но странно, что именно о ней я вообще сейчас подумал в таком контексте.

— Мама собиралась испечь мои любимые карельские калитки. Без неё всё будет не так, пап.

— Я знаю, Ань. Но она бы хотела, чтобы ты отпраздновала. Закажем тебе торт «Прага», ты же так любила его в детстве.

Я слушаю их разговор ещё немного — как её отец пытается утешить её, говорит, что можно горевать и всё равно праздновать день рождения.

Я не замечаю, как оказываюсь в дверном проёме, пока Аня не поднимает взгляд. Я смотрю на дорожки слёз на её лице. Хмурюсь. Раньше слёзы на женских лицах меня забавляли. Особенно слёзы тех стерв из университета.

Но не её.

Я не хочу видеть её слёзы, и это меня сбивает с толку. То, что я чувствую сейчас, сбивает меня с толку. Мне никогда ни до кого не было дела, но, стоя в дверях и глядя, как она плачет на нашей кухне, я чувствую себя не в своей тарелке. Разворачиваюсь и заставляю себя подняться обратно. Поем позже.

***

Если история отозвалась — поддержите звёздочкой и подпиской, буду благодарна!

3

АНЯ

Я не знаю, что думать о Хищнике. Он сидит у себя в комнате уже несколько часов, пока мы с папой распаковываем вещи и осваиваемся. Дедушка в огороде — собирает помидоры и огурцы к ужину. Папа всегда говорил, что дедушка любит свой огород больше, чем его, и я почти в это верю, зная, как любовно тот обхаживает свои владения.

А потом появляется этот Хищник. На пороге кухни. Когда я плачу. Папа уходит за салфетками, а я поднимаю взгляд и вижу этого парня в дверях. Он просто стоит и смотрит на меня без тени смущения. У него хмурое лицо, словно он не одобряет моё присутствие здесь или что-то в этом роде. Я же не виновата, что мы приехали сюда. Пусть смотрит сколько хочет, это не изменит моей боли.

Внезапно он разворачивается и исчезает, не сказав ни слова. Он вообще не говорил. Он странный, я это понимаю, но, боже, он такой красивый. Я никогда не называла парня красивым раньше. В нём есть эта угрюмость, которая создаёт образ изломанного плохого парня. Я встречала таких раньше, но в нём есть что-то ещё другое.

У него пепельные волосы, как перья у хищной птицы. Его глаза — светлые, и в них действительно есть что-то опасное. Кожа бледная, фигура долговязая из-за высокого роста. Он наверняка выше ста восьмидесяти. В его ушах целая коллекция чёрных гвоздиков, а на руках виднеются татуировки. Не знаю, как он успел их набить до девятнадцати. Дедушка наверняка не в восторге.

Я не знаю, что и думать о нём, но, учитывая, что он не сказал мне ни слова, возможно, мне и не придётся.

Ужин выдался неловким до невозможности. Папа с дедушкой тихо переговаривались на своём конце стола — оба напряжённые, разговор шёл с запинками. Я сидела молча и хотела провалиться сквозь стул под тяжестью пристального взгляда Хищника.

Он не перестаёт на меня смотреть.

Я хочу спросить, что ему надо, почему он так пялится, но каждый раз, когда набираюсь смелости и открываю рот, слова куда-то пропадают. Он молча приподнимает одну бровь — с пирсингом — и я захлопываю варежку. Чуть раньше я уронила вилку, и когда нагнулась поднять, то заметила у него в ботинке нож. Настоящий охотничий. Этот парень явно не в себе. Дедушка, конечно, считает, что он не опасен, но я бы пока не торопилась так с выводами.

Я испытала невероятное облегчение, когда доела. Обычно я не ем так быстро, да и аппетит почти пропал после смерти мамы, но я проглотила ужин, лишь бы опустошить тарелку.

— Спасибо большое за ужин, дедуль. Я пойду к себе.

— Конечно.

Я схватила свою тарелку и выскользнула из-за стола. Вздохнула с облегчением, оказавшись на кухне, вне поля зрения Хищника. Задвинула посуду в открытую посудомойку и направилась в спасительную тишину своей комнаты. Осталось пережить всего несколько ночей здесь, а потом мы уедем. Но при мысли о возвращении в дом, полный воспоминаний о маме, сердце снова заныло. Возможно, быть здесь не так уж и плохо.

Я поднялась по лестнице и уже собиралась идти по коридору к гостевой, когда заметила, что дверь в комнату Хищника приоткрыта. Я увидела книжный шкаф — а я, как книжный червь, никогда не могу пройти мимо. Из любопытства я подошла к проёму и заглянула внутрь. Шкаф был чёрным, на полках теснилось множество названий. Я быстро пробежалась по корешкам глазами, мысленно проговаривая их.

Там была настоящая книжная коллекция. Примерно половина — художественная литература. Казалось, он не отдавал предпочтения одному жанру: были и классика — много Достоевского, Толстого, Гоголя, — и научная фантастика, и фэнтези, и довольно много хорроров и триллеров, насколько я могла судить. Нехудожественная литература была ещё разнообразнее — от автобиографий до книг по саморазвитию. Похоже, у нас с Хищником было хотя бы одно общее увлечение.

— Что ты тут делаешь?

От звука его низкого голоса я подпрыгнула. Резко обернулась, прижав руку к груди.

— Прости, я просто... — я замолчала, голос снова меня подвёл при виде его светло-зелёных глаз, прищуренных на мне. Они оказались цвета шалфея.

— Ты просто что?

Я сглотнула.

— Я смотрела на книги на твоей полке. Я люблю читать.