Лиса Полярная – Упырь в сыскном агентстве (страница 2)

А потом голос произнёс то, что явно не входило в стандартный набор автоответчика ни одной известной компании:

— Вениамин Сергеевич, вы теперь официально зарегистрированы в Иномирье. Звонки в Явь будут проходить с помехами. Для связи с живыми настоятельно рекомендуем использовать мессенджеры. Это не реклама.

— Что? — прошептал Веня, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Конец связи, — равнодушно добавил голос, и только тогда в трубке раздались короткие гудки.

Веня медленно опустил телефон. Иномирье? Регистрация? Какое, к бесам, Иномирье?

Он хотел перезвонить, но телефон вдруг погас и загорелся снова, сменив привычную заставку на непонятный символ — перевёрнутую каплю в круге, мерно пульсирующую тёмно-красным.

— Это просто глюки, — сказал он себе как можно убедительнее. — Нервы. Превращение в упыря, стресс, хронический недосып...

Веня бросил телефон на стол. Телефон обиженно пискнул и окончательно погас.

— Отлично, — сказал Веня с ледяным спокойствием обречённого. — Просто отлично. Лучше и быть не могло.

Он посмотрел на часы. Было три часа ночи. До рассвета ещё далеко; сидеть в лаборатории, где на тебя смотрит собственное отражение с клыками, было страшно, а выходить на улицу в таком виде — тем более. Что, если он встретит кого-нибудь? Что, если его увидят с клыками и вызовут охотников на нечисть? Существуют ли вообще охотники на нечисть в современном мире? И если да, работают ли они по ночам или у них нормированный график с девяти до шести?

Веня решил не рисковать понапрасну. Он наскоро прибрал лабораторию, закрыл её, спустился на первый этаж и вышел через запасной выход во двор института.

Ночной воздух ударил в ноздри ураганом запахов, словно кто-то включил все сенсоры на полную мощность. Веня пошатнулся и схватился за холодную стену. Он чувствовал запах каждого дерева во дворе. Запах каждой кошки, пробегавшей мимо за последние сутки. Запах мусорных баков за углом, который раньше старательно игнорировал. Запах сырого мяса из круглосуточной шаурмичной через дорогу — и этот запах был настолько умопомрачительно вкусным, первобытно манящим, что у Вени потемнело в глазах и свело скулы.

— Гематоген, — прошептал он, сам не понимая, откуда в его лексиконе взялось это слово. — Хочу гематоген. Гематогеновую шоколадку. Срочно. Прямо сейчас. Иначе я кого-нибудь укушу. И это будет очень некрасивая история.

Он заставил себя оторваться от стены и решительно побрёл в сторону единственного круглосуточного магазина в округе.

В магазине, к счастью, было пусто. Только сонная продавщица листала ленту в телефоне, зевала и не обратила на Веню решительно никакого внимания. Веня просочился к витрине со сладостями и уставился на полку так, словно от этого зависела его дальнейшая судьба.

Гематоген был. Три вида: классический, с орехами и с витаминами. Веня, не раздумывая, сгреб всё в корзину.

— Много берёте, — равнодушно заметила продавщица, пробивая покупку без малейшего интереса.

— Я… это… для научных целей, — процедил Веня сквозь зубы, стараясь не улыбаться и не показывать клыки.

Продавщица посмотрела на него с лёгким подозрением, но промолчала — мало ли у ночных покупателей причуд. Веня схватил пакет и вылетел из магазина, чуть не задев дверную ручку плечом.

Гематогеновая шоколадка с орехами исчезла за две секунды. Вторая — так же. Третью Веня жевал медленнее, с наслаждением прикрыв глаза и тихо постанывая от удовольствия. Никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. Никогда в жизни он не думал, что бычий гемоглобин с сахаром и пальмовым маслом может вызывать такое чистое, безграничное блаженство.

— Я сошёл с ума, — решил Веня, облизывая шоколадные пальцы. — Я окончательно и бесповоротно сошёл с ума. Я стал упырём, который обожает гематоген. Что дальше? Я начну бояться чеснока? Спать в гробу? Покупать чёрные плащи с алым подкладом по акции?

Он доел третью шоколадку и почувствовал, что его неумолимо клонит в сон — причём не в обычный, человеческий, а в тяжёлый беспробудный, почти похоронный. Глаза слипались, как будто их намазали клеем, ноги подкашивались, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Спать. Спать. Спать. День — не моё время. Ночь — моё».

Веня кое-как добрался до дома и рухнул на кровать, даже не раздеваясь и не снимая очки.

Проснулся он в шесть часов вечера.

— Ничего себе поспал, — просипел Веня, с ужасом глядя на часы. — Четырнадцать часов. Я проспал четырнадцать часов подряд! Это новый абсолютный рекорд!

Он встал, прошлёпал босыми ногами в ванную и посмотрел в зеркало. Очки определённо мешали. Сняв их, Веня осознал, что зрение волшебным образом восстановилось. И этим идеальным зрением он увидел, что клыки никуда не делись. Они по-прежнему торчали изо рта с той же вызывающей уверенностью, придавая ему вид вежливого, но неизбывно голодного хищника, случайно забредшего в мир людей.

Веня вздохнул, тщательно почистил зубы, умылся и поплёлся на кухню в надежде найти хоть что-то съедобное.

В холодильнике было почти пусто: огрызок засохшего сыра, напоминавшего по консистенции пластилин, да банка солёных огурцов. Веня посмотрел на сыр без малейшего интереса, на огурцы — с лёгким отвращением, а потом его взгляд упал на недопитую банку томатного сока, стоявшую в самом низу дверцы.

В его новой упыриной голове что-то отчётливо щёлкнуло.

— Томатный сок, — прошептал Веня с благоговением. — Солёный. С мякотью. Идеально.

Он залпом допил полбанки, не отрываясь. Достал из шкафчика вторую и открыл её с той же решимостью. Потом задумался: почему раньше он относился с прохладцей к томатному соку, который в промышленных масштабах консервировала на даче его заботливая матушка, а теперь готов пить его литрами, как живительный эликсир?

— Потому что ты упырь, Вениамин, — сказал он сам себе сурово. — Упыри любят томатный сок. Это медицинский факт. Наверное.

Он сел за кухонный стол и уставился в одну точку на обоях. Мысли ворочались медленно, как сонные мухи в зимней спячке. Что делать дальше? Идти в институт? А что он там скажет? «Здравствуйте, я случайно выпил ваш экспериментальный состав и теперь я упырь. Дайте мне, пожалуйста, долгожданное противоядие, если оно существует. А если нет — переведите меня, пожалуйста, в ночную смену. Обещаю кусать только гематоген»?

Телефон зазвонил. Веня автоматически поднял трубку.

— Вениамин, — раздался голос профессора Ложкина, на удивление бодрый для вечернего часа. — Ты где? Мы тут обыск устроили, думали, ты в лаборатории ночевать остался, а тебя нет. Всё в порядке?

— Профессор, — выдохнул Веня с облегчением и отчаянием одновременно. — Я... я должен вам кое-что сказать. Вчера ночью я случайно перепутал пробирки и выпил ваш экспериментальный состав. Тот самый, который нельзя пить. И теперь у меня... у меня выросли клыки.

В трубке повисла долгая, тяжёлая пауза.

— Клыки? — переспросил профессор с каким-то странным любопытством.

— Да. Длинные. Острые. Белоснежные.

— И что, правда выросли?

— Правда. А ещё зрение восстановилось. И обоняние обострилось до невозможности. И спать хочется исключительно днём. И томатный сок полюбил безумно. И гематоген. Очень. Просто обожаю.

Профессор Ложкин помолчал ещё немного, а потом произнёс таким тоном, каким обычно сообщают о конце света или о глобальном кризисе:

— Вениамин, — сказал он почти ласково. — Ты, батенька, теперь не органика. Ты теперь неживая природа.

— В смысле? — не понял Веня, хотя страшная догадка уже зашевелилась в глубине сознания.

— В прямом. Я, когда синтезировал этот состав, честно рассчитывал получить стабилизатор для белковых суспензий. А получилось… ну, видимо, получилось эффективное средство для превращения людей в упырей. Это, конечно, сенсационный научный прорыв. Но для тебя, как для подопытного, это, мягко говоря, катастрофа. Противоядия нет. Я даже не представляю, с какой стороны к нему подступиться.

— То есть… — Веня сглотнул вязкую слюну. — То есть я навсегда останусь таким?

— Ну, навсегда — это громко сказано, — задумчиво протянул профессор. — Лет на двести, наверное. Вы, упыри, долго живёте. Если верить фольклору и средневековым хроникам. А вообще, зайди завтра в институт — оформим увольнение. И справку дадим для бухгалтерии, что ты уволился по собственному желанию в связи с переходом в иное агрегатное состояние.

— Какое ещё иное агрегатное состояние? — возмутился Веня, чувствуя, как клыки начинают выдвигаться от праведного гнева.

— Неживое, Вениамин. Неживое. Это не оскорбление, это сухая констатация факта. Ты теперь биологически мёртв. Или не совсем мёртв. Я в этих тонкостях не разбираюсь. Иди к тем, кто разбирается.

— К кому?

— Ну, не знаю. К вампирам каким-нибудь. К колдунам. К бабкам-знахаркам. В интернете поищи. Сейчас для всего есть специалисты. Даже для упырей, поверь.

Профессор отключился.

Веня ещё минуту сидел с трубкой у уха, слушая короткие гудки, потом медленно положил телефон на стол, как будто тот был заряжен взрывчаткой.

— Я уволен, — сказал он пустой, холодной кухне. — Я стал упырём, и меня уволили. Потому что я теперь неживая природа. А неживая природа в НИИ химии не нужна. Им нужна живая. Хотя бы органика.

Веня просидел в оцепенении не больше минуты, а потом решил: надо ехать в институт сейчас. Пока вечер, пока он ещё полон сил, пока не начал бояться собственного отражения в каждом зеркале.