Лиса Полярная – Упырь в сыскном агентстве (страница 3)

Он натянул капюшон, прикусил губу, чтобы клыки не торчали, и вышел.

Институт встретил его тысячей запахов. Теперь Веня точно знал: это не просто безликий «запах реактивов». Он различал ацетон, формальдегид, сероводород в малых, почти следовых концентрациях и ещё десяток химических соединений, которые раньше определял только по лабораторным этикеткам. Коридор третьего этажа пах тревогой — резким, металлическим запахом, который Веня научился распознавать только сейчас, превратившись в упыря.

Кабинет профессора Ложкина находился в самом конце коридора. Веня постучал костяшками пальцев.

— Войдите.

Ложкин сидел за своим столом и что-то сосредоточенно писал в толстом журнале. Обычный пожилой человек в сером, немного мятом пиджаке, с вечной щетиной на щеках и близорукими, но цепкими глазами. Веня знал его десять лет — и ни разу не замечал в нём ничего необычного.

— А, Вениамин Сергеевич, — Ложкин поднял голову. — Пришёл за бумажками? Я уже всё подготовил, как обещал.

Он подвинул к краю стола тонкую синюю папку.

— Заявление, приказ, справка для бухгалтерии. И характеристика, если понадобится на новом месте. Правда, я указал, что вы уволились по собственному желанию в связи со сменой… — он запнулся, тщательно подбирая слово, — …профессиональных интересов.

Веня взял папку, но не открыл.

— Профессор, — сказал он твёрдо. — Я должен знать. Это была случайность? Или…

— Или? — Ложкин смотрел на него поверх очков с выражением безмятежного любопытства.

— Или вы знали, что произойдёт. Знали, что этот состав превращает в упырей. И оставили его на столе специально для меня.

В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы. Как где-то в соседней лаборатории льётся вода из крана. Как сердце Ложкина бьётся ровно, спокойно, без единого сбоя. Слишком спокойно для человека, которого прямо обвиняют в превращении другого в нежить.

— Вениамин Сергеевич, — Ложкин откинулся на спинку стула с лёгким скрипом. — Вы всегда отличались похвальной научной скрупулёзностью. Задавали правильные, редкие вопросы. Это качество, знаете ли, много стоит.

Он помолчал, словно взвешивая каждое слово.

— А вы знаете, что ваш организм даёт уникальные показатели? Скорость регенерации, устойчивость к химическим агентам, адаптивность нервной системы, сохранность когнитивных функций… Мы таких результатов даже не ожидали, признаться.

— Мы? — переспросил Веня, чувствуя, как холодеют пальцы.

Ложкин улыбнулся. Улыбка была прежней — чуть растерянной, профессорской, даже доброй. Но глаза оставались холодными и расчётливыми.

— Вениамин Сергеевич, не усложняйте себе жизнь. Вы получили нечто, о чём многие мечтают. Долголетие, выносливость, сверхчувствительность, регенерацию. Да, с некоторыми… бытовыми неудобствами. Но это всё решаемо. Мы можем помочь вам адаптироваться. Найти достойное применение вашим новым способностям. И, конечно, обеспечить полную легализацию в новой среде.

— Мы, — снова повторил Веня. — Вы всё время говорите «мы». Кто это скрывается за этим «мы», профессор?

Ложкин снял очки, неторопливо протёр линзы мягкой тканью. Без очков он выглядел моложе, жёстче, опаснее.

— Организация, которая занимается… поддержанием упорядоченной интеграции, — сказал Ложкин, слегка улыбнувшись. — Соединением двух миров — человеческого и Иномирья. Контролируемым соединением, разумеется. Хаос никто не отменял, но порядок должен быть.

Веня напрягся.

— Вам, как упырю, нужна регистрация, социальные гарантии, защита от тех, кто считает нежить угрозой. Мы это предоставим. Взамен просим не слишком много — сотрудничество, консультации, иногда выполнение небольших поручений.

Он сделал паузу, и его глаза стали жёстче.

— Вы же учёный, Вениамин Сергеевич. Для вас это даже интересно будет. А может, и полезно. В конце концов, знание — сила. Особенно когда знаешь, кому служишь.

Веня промолчал. В голосе профессора звучало нечто большее, чем предложение — предупреждение.

Ложкин, заметив его замешательство, снова улыбнулся — мягко, по-отечески.

— Не нужно бояться, Вениамин Сергеевич. Мы просто хотим, чтобы вы были… в курсе. И чтобы вы знали: в одиночку в этом мире не выживают. Даже упыри.

Веня сжал папку так, что хрустнула плотная бумага.

— Вы сделали меня упырём специально.

— Мы создали условия, — мягко поправил Ложкин. — Выбор всегда оставался за вами. Вы взяли ту пробирку. Вы сами выпили состав. Никто не заставлял вас нарушать элементарную технику безопасности.

— Вы её подсунули! — Веня не выдержал, повысил голос и тут же осёкся: клыки выдвинулись непроизвольно, прикусили губу, и он почувствовал вкус крови. Своей собственной.

Ложкин заметил это мгновенно. Его взгляд стал цепким, почти хищным.

— Интересно, — пробормотал он, делая пометку в журнале. — Эмоциональная реакция усиливает физиологические проявления…

— Не надо ничего записывать, — Веня сделал шаг назад, к выходу. — Я не собираюсь на вас работать. Я не собираюсь сотрудничать с вашей… таинственной организацией. Я просто хочу получить расчёт и забыть, что этот институт вообще существует.

Ложкин вздохнул — почти искренне.

— Вениамин Сергеевич, вы всегда были наивны. Вы думаете, вас оставят в покое? Вы — уникальный образец. Контролируемое, стабильное превращение человека в нежить с сохранением когнитивных функций. Это результат, которого мы добивались пять лет. Вы не можете просто уйти.

— А если я пойду в полицию? Или в прессу?

Ложкин улыбнулся шире, почти снисходительно.

— В полиции сидят оборотни и ведьмаки. В прессе — больше нечисти чем людей. Вы теперь часть этого мира, хотите вы того или нет. В человеческом мире у вас больше нет прав. Вы биологически и юридически мертвы.

Он достал из сейфа конверт из плотной чёрной бумаги и протянул его Вениамину. Конверт ощутимо жёг пальцы ледяным холодом.

— Приглашение. Наши координаты. Приходите, когда будете готовы. У вас теперь, в конце концов, есть время.

Веня вышел в коридор и остановился. Руки тряслись. Он разорвал конверт, не глядя, выбросил обрывки в урну. Папку убрал за пазуху.

Рано или поздно всё обязательно наладится. Он что-нибудь придумает. Найдёт способ вернуться к нормальной жизни.

…Или нет.

Он вышел во двор и глубоко вдохнул вечерний воздух. Город пах тысячей запахов — машинами, асфальтом, цветущими липами, чужими ужинами и далёкой свободой.

— Ничего, — сказал он себе. — Прорвёмся.

И пошёл к автобусной остановке, стараясь не оборачиваться. Но краем глаза всё-таки заметил: в окне третьего этажа стоял профессор Ложкин и смотрел ему вслед неподвижным взглядом. Не как профессор на уволенного сотрудника — как опытный охотник, который точно знает: дичь никуда не денется из этого леса.

Он подошёл к дому, оглянулся на вечерний, быстро темнеющий город. Фонари зажигались один за другим, по улицам спешили запоздалые прохожие, где-то далеко играла музыка, а Веня стоял и думал, что его старая жизнь кончилась. Безвозвратно и бесповоротно.

Но вдруг, вместо привычной тоски и паники, он почувствовал странное, пугающее своей неожиданностью облегчение.

Никакой опостылевшей диссертации. Никакого профессора Ложкина с его холодными глазами. Никаких ночных смен в пустой, вымершей лаборатории.

Он свободен.

Правда, свободен в почётном статусе упыря без работы, почти без денег, без жилья (комната, впрочем, оплачена до конца месяца) и без каких-либо внятных перспектив.

— Ну и что, — сказал Веня сам себе, чувствуя, как клыки непроизвольно выдвигаются в дерзкой улыбке. — Буду искать работу. Для неживой природы. В конце концов, не я первый, не я последний. Вон, в жёлтой прессе писали, что домовые теперь в ЖКХ работают. И ничего, справляются.

Веня зашёл в квартиру, включил ноутбук и набрал в поисковой строке: «Вакансии для упырей в Москве».

Поисковик услужливо, даже с какой-то поспешностью выдал: «Сыскное агентство „У Шиши“ требуется помощник. Оплата сдельная. Требования: наличие чуйки приветствуется. Опыт работы не обязателен. Обучим на месте. Звонить строго после заката».

Веня посмотрел на часы, потом — в чёрный, как бездна, провал окна.

— Ну, — сказал он, нажимая на номер. — Чем чёрт не шутит. Или чем нежить не шутит. Какая теперь разница.

В трубке заиграла странная мелодия — не то кваканье, не то бульканье, не то заунывный вой далёкой сирены. А потом раздался женский голос, хрипловатый и насмешливый:

— Сыскное агентство «У Шиши». Если вы обычный человек — немедленно положите трубку и идите мимо. Если нечисть — слушаю. Если реклама — прокляну до седьмого колена, у меня разрешение на массовые проклятия имеется.

Веня сглотнул вставший в горле комок.

— Я… это… по объявлению. Насчёт работы.

— Работы? — Голос стал заинтересованным, даже хищным. — А ты кто по жизни? Призрак, домовой, леший? Говори быстро, у меня ужин стынет. Вернее, завтрак. Или… не знаю уже. Я в этом городе вечно путаю режим.

— Я… упырь, — выдохнул Веня, чувствуя нелепость собственного признания.