Лиса Полярная – Упырь в сыскном агентстве (страница 1)
Лиса Полярная
Упырь в сыскном агентстве
Часть I. Дело о техномороке.
Глава 1. В которой кандидат наук случайно провалил важный эксперимент и очень этому не рад
Вениамин Клыков искренне ненавидел ночные смены.
Во-первых, они безжалостно сбивали режим. Во-вторых, в пустом институтском коридоре эхо его шагов приобретало зловещую глубину — такую, что каждый раз хотелось резко обернуться и проверить, не крадётся ли кто следом с явным намерением огреть его тяжёлым, тупым предметом по темени. В-третьих, кофе из автомата на первом этаже имел стойкий привкус пластмассы и горелых зёрен — напиток, который мог оценить разве что человек с полностью атрофированными вкусовыми рецепторами.
Но диссертация «Влияние экстремальных температур на конформационные изменения белковых соединений в среде с пониженным pH» сама себя не напишет, а сроки поджимали с каждой минутой.
— Главное — не отвлекаться, — пробормотал Веня, в сотый раз протирая очки мягкой тканью. — Строго по протоколу: схема уже отработана на лабораторных мышах. Пробирка А-7 — нагрев до сорока градусов, замер показаний, приём внутрь, повторный замер через полчаса. Пробирка Б-7 — нагрев до сорока пяти...
Он говорил сам с собой, потому что поговорить было решительно не с кем. Коллеги разошлись ещё в шесть вечера, пожелав Вене «удачной ночи с реактивами». Это прозвучало двусмысленно, но Веня не обиделся. Он вообще редко обижался — просто записывал обидчиков в специальный блокнот с пометкой «обсудить некорректное поведение», а через неделю неизменно забывал, куда его положил.
Лаборатория гудела ровным, раздражающим светом люминесцентных ламп. На столе выстроились аккуратные ряды пробирок — Веня расставлял их по высоте, цвету содержимого и субъективной степени важности. Беспорядка он органически не выносил. Беспорядок в пробирках ведёт к беспорядку в мыслях, а беспорядок в мыслях — к фатальным ошибкам. Так говорил его научный руководитель, профессор Ложкин. Правда, сам профессор вечно путал колбы и однажды поставил тяжёлую воду в холодильник для образцов — отчего она «обиделась», замёрзла и благополучно разорвала контейнер.
— Пробирка Б-7, — Веня потянулся к штативу, но рука на мгновение дрогнула.
Он замер.
С левой стороны стола стояли две почти одинаковые пробирки. Одна — уже пустая: в ней находился рабочий раствор А-7, который Вениамин уже принял внутрь после нагрева и замера всех показателей. И вторая... с надписью «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!», выведенной красным маркером жирными, пугающими буквами. Это был экспериментальный состав, который Веня синтезировал на прошлой неделе, проверяя теорию профессора о влиянии щелочной среды на белковые цепочки.
Состав получился ядрёным: при контакте с кожей он вызывал лёгкое пощипывание, а при попадании внутрь, по скромным расчётам, должен был парализовать человека. Примерно на полчаса. Сугубо в теории, разумеется.
Веня моргнул.
И взял ту самую пробирку.
— Так, сейчас и её попробуем подогреть, — пробормотал он машинально, ставя пробирку в штатив. — Тридцать семь градусов, температура тела… посмотрим, как поведёт себя...
Он осёкся.
Потому что пробирка, которую он держал в руках, была холодной. А экспериментальный раствор, как он вдруг отчётливо вспомнил, должен быть комнатной температуры, чтобы не потерять активность.
Веня медленно, с нарастающей тревогой, поднёс пробирку к глазам. На ней не было красной надписи.
На ней вообще не было никакой надписи.
— О нет, — одними губами прошептал Веня. — О нет-нет-нет.
Он судорожно оглянулся. На столе, ровно в том месте, где пять минут назад стояла зловещая пробирка, теперь обнаружилась надпись: «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!» — выведенная красным маркером аккуратным профессорским почерком.
Но сейчас в руках у Вени, абсолютно точно и без вариантов, была рабочая пробирка А-7 с раствором для диссертации.
А где-то в его организме, отправившись в увлекательное путешествие по пищеводу, уже находились три миллилитра концентрированной дряни, которая должна была превратить человека в неподвижную статую со стеклянными глазами.
— Я идиот, — констатировал Веня голосом человека, который наконец осознал всю глубину своей гениальности. — Я законченный, клинический, стопроцентный идиот с мокрой ватой вместо мозгов.
Он аккуратно поставил пробирку на место и замер, прислушиваясь к себе. Ничего не происходило. Руки не немели, ноги не отнимались, сознание не мутилось, и мир не стремился перевернуться. Может, пронесло? Может, состав оказался не таким уж ядрёным, как выглядел на бумаге? Может, профессор ошибся в расчётах, и Веня просто выпил безобидную болтушку с лёгким слабительным эффектом?
Веня облегчённо выдохнул.
И тут у него заболели зубы.
— Ай, — удивлённо и жалобно сказал он.
Зубы ныли, чесались и словно пытались вылезти наружу. Веня приоткрыл рот и осторожно ощупал языком передние резцы. На месте. Вторые — тоже. Клыки...
Язык наткнулся на что-то острое. Непривычно острое. Чужеродное.
Веня замер, вытаращив глаза.
Он провёл языком ещё раз. И ещё. Острое не исчезало. Наоборот, казалось, что оно становится длиннее и внушительнее с каждой секундой.
Веня подбежал к зеркалу, висевшему над раковиной в лабораторном углу. Из зеркала на него смотрел бледный молодой человек с взлохмаченными волосами, испуганными глазами за толстыми линзами очков и... клыками.
Настоящими клыками. Длинными, острыми, устрашающе белыми. Они аккуратно выглядывали из-под верхней губы, придавая Вениному лицу выражение вежливого, но крайне голодного хищника, который только что потерял членский билет в общество вегетарианцев.
— Я... — Веня открыл рот шире. Клыки стали ещё заметнее. — Я вампир?
Ответом ему были молчание и ровный, равнодушный гул ламп.
— Я упырь? — уточнил Веня, примеряя новое звание, как неудобный костюм. — Я стал нежитью? В тридцать два года? Без выслуги лет и без пенсионных накоплений?
Он судорожно схватил телефон и набрал в поисковике: «Что делать, если выпил странный реактив и выросли клыки».
Поисковик вежливо, но с явным сарказмом предложил: «Возможно, вы имели в виду: что делать, если выпил странный реактив и выросла температура?».
— Температуры мне только для полного счастья не хватало, — простонал Веня, отбрасывая телефон.
Он закрыл рот. Клыки упёрлись в нижнюю губу. Он открыл рот снова — клыки остались торчать с прежней вызывающей гордостью.
— Это чудовищно неудобно, — пожаловался Веня пустой лаборатории. — Как я буду есть? Как я буду разговаривать? Я же теперь буду шепелявить, как первоклассник без передних зубов!
Он попробовал произнести: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Получилось: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Шепелявости не было и в помине. Клыки, словно по волшебству, не мешали артикуляции — как будто росли там всегда.
— Ладно, — Веня выдохнул с облегчением. — Хотя бы с этим повезло.
Но расслабляться было рано. Потому что следом за клыками пришло обострение обоняния.
Сначала Веня просто почувствовал, что в лаборатории пахнет… ну, как обычно: реактивами, дезраствором, немного пылью и старой мебелью. А потом запахи стали расслаиваться, становясь всё детализированнее. Веня уловил запах резиновых перчаток в закрытом шкафу на другом конце комнаты. Запах вчерашнего кофе в чашке профессора Ложкина, которую тот, по своей вредной привычке, забыл помыть. Запах плесени за раковиной, о которой никто не догадывался. Запах лабораторных мышей, беспокойно возившихся в клетках в соседнем помещении.
— Это слишком, — сказал Веня и громко чихнул.
От чиха его с силой отбросило к стене.
— Что за… — он потёр ушибленное плечо.
Он чихнул ещё раз — и снова отлетел, теперь уже к шкафу с лабораторной посудой. Пробирки жалобно и тревожно звякнули.
— Я чихаю, как реактивный двигатель, — констатировал Веня с нарастающей паникой. — Это решительно ненормально.
В поисковике он набрал: «Чихание с эффектом отдачи после превращения в упыря».
Поисковик равнодушно ответил: «Показаны результаты по запросу „чихание с эффектом отдачи после употребления лекарств“. Возможно, вам нужна медицинская помощь?»
— Мне нужен профессор Ложкин, — решил Веня. — Он создатель этой дряни. Он обязан знать противоядие.
Он схватил телефон и набрал номер научного руководителя.
— Абонент находится в недоступной для магии зоне, — сообщил механический голос с нечеловеческой интонацией. — Или просто не хочет с вами разговаривать. Попробуйте позже, когда станете менее неживым.
Веня подождал, пока голос закончит издеваться, и набрал снова.
— Абонент не может подойти к телефону, — сообщил голос с навязчивой заботой. — Оставьте сообщение после сигнала. Или не оставляйте. Мне всё равно.
— Это что, шутки такие? — возмутился Веня в пустоту. — У операторов сотовой связи?
Он набрал третий раз, уже чувствуя, как начинает закипать от напряжения.
— Абонент не давал согласия на звонки упырей, — лаконично и холодно сообщил голос. — Но вы можете попробовать позвонить позже. Вдруг воскреснете.
Веня уставился на экран с ощущением, что реальность дала трещину. Связь не обрывалась, но вместо обычных гудков в трубке теперь звучало нечто странное — далёкое, тягучее, словно эхо в пустом колодце, ведущем в преисподнюю.