Лиса Кросс-Смит – Полураскрытая роза (страница 40)

– Нет, об этом я не прошу…

– Понимаю, что не просишь! Но хочу, чтобы ты знал. И, кстати… я ревную к Доминик и ее идеальной заднице.

– Это у тебя задница идеальная. И ты думаешь, что ревнуешь к Доминик, лишь потому, что она единственная девушка, про которую я тебе рассказал. А тут муж, с которым прожито больше двадцати лет.

– Я ревную и к Ноэми. Потому что вы вместе творите музыку. И даже не хочу знать, спал ты с ней или нет, честно… и не надо мне говорить, – просит она.

Лу молчит.

Это и есть его ответ, но Винсент и так уже знала. Ее обдало холодком догадки, когда она впервые увидела Ноэми на сцене.

– Это было давно, да? – спрашивает она.

– Ты же сказала, что не хочешь знать и чтобы я тебе не говорил.

– Когда?

– Ну, года три назад. Всего один раз, мы оба были обкуренные. Она потом встречалась с Аполлоном. И сейчас почти постоянно с ним, – говорит Лу. – Кстати, с моей стороны ноль сложных чувств. Лишь ночь, когда мы оба накурились лишнего и наделали лишнего. Аполлон и не знает, потому что это неважно. Но она друг… и мне небезразлична. Но не в этом смысле. Совершенно не в этом, – указывая на себя и Винсент, говорит Лу.

– Аполлон с ума сойдет, если узнает?

– Да, ему это не будет давать покоя, даже несмотря на то, что в то время он был с другой девушкой. Просто у него такой характер. Он мне близкий друг, даже брат. И я все ему рассказываю. Кроме этого.

– Но понимаешь, Ноэми об этом думает, когда вы где-то вместе. Смотрит на тебя и думает… «У меня с ним был секс». То есть… я вот так думаю, – говорит Винсент.

И ей это нравится. Она так делала, когда они были в музее и в церкви. Она так делала, когда он читал имена на надгробных плитах и думал о том, что наступит день, когда они оба тоже умрут, но не сейчас, поэтому надо продолжать жить. А она подумала о вечере накануне, когда они засыпали голые. Он обнимал ее сзади. Потом потянулся и легко коснулся ее груди, потер сосок большим пальцем, лишь потому что они в одной постели. Лишь потому, что знал: ей это нравится. Лишь потому, что мог.

– Вообще-то я так думаю о тебе, да, – смеясь, говорит Лу. – Но не о ней.

– Хотя ты бы все равно не признался мне, даже если бы и думал о ней.

– О'кей, наверное, нет, но все равно не думаю.

Он кладет ладонь ей на щеку. Они Кэтрин и Хитклифф. Они Джейн и Рочестер. Они Гилберт и Хелен в романе «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла». Духи сестер Бронте в этих пустошах витают над ними. Она взбудоражена, чувства разыгрались в крови, а Лу целует ее медленно и страстно, так что ей не составляет труда забыть, где они и кто она, а чувства среди зеленых холмов неистовствуют и накаляются добела.

5

В Котсуолдсе Лу знает все магистрали и достопримечательности – ведь он вырос в Англии. Он показывает Винсент симпатичные места, куда часто ездила его семья, когда он был ребенком. Лавандовую ферму в Сноухилл, которую так любит его мама, пронизанные романтикой булыжные мостовые, будто сошедшие со старой картины. Они едут мимо приходской церкви Святого Иоанна Крестителя и делают остановку в Касл Комб – выпить чаю со сливками и булочками.

До Бата они добрались быстро, и у них осталось время до ужина погулять по мосту Палтни. Пока они ехали из Лидса, шел дождь, а когда добрались до Чиппенхема, выглянуло солнце. Бат утопал в золотых лучах.

Лу рассказывает, что, когда он жил в Англии, он отрывался здесь с друзьями. Как они садились в автобус и приезжали сюда на уикенд. Бат – модное место: здесь любят устраивать девичники накануне свадьбы или играть в азартные игры, почти как было в те времена, когда Джейн Остин в своих книгах отправляла всех в этот город. Когда они проходят мимо одного из домов, где жила Джейн, Винсент подходит к ступенькам и кладет ладонь на кичащуюся этим вывеску.

По пути обратно в гостиницу они минуют закусочную, торгующую жареной курицей навынос, и решают, что на следующий день это будет их ужин. Есть неподалеку и магазинчик с джелато, которое хочет попробовать Винсент. И булочки «Сэлли Ланн», о которых она так много слышала. По вечерам здесь устраивают пешую экскурсию-комедию, и Винсент уверяет, что они просто обязаны туда сходить, так как она никогда не слышала о пешей экскурсии-комедии и понятия не имеет, что это такое.

В вечернее время их гостиница напоминает бумажный фонарик – в высокопрочных оконных стеклах обманчиво мерцает свет. Он здесь другой, как другой он и в Париже. В Штатах такого света Винсент не найдет.

Она в платье с запáхом, мешковатом кардигане и «биркенштоках». Лу надел рубашку с пальмовыми ветками, черные джинсы и пару белоснежных кроссовок Stan Smith, которых Винсент раньше на нем не видела. Явное влияние Батиста. Она мысленно усмехается, представляя как Батист, известный модник, помогает Лу покупать одежду и обувь.

– Ты связывался с Батистом? – спрашивает его Винсент. Лу сидит напротив, читает меню. Винсент пьет вино, и они уже заказали лепешку с розмарином, хумус и оливки «белла ди чериньола».

Ресторан забит парами и группами людей, сидящими в задней части за длинными столами. Лу обводит их взглядом.

– На днях он прислал сообщение, где спросил, хорошо ли мы проводим время, – переведя на нее взгляд, ответил он.

– И ты, разумеется, ответил, что проводишь время ужасно. Кошмарно.

– Ну да. Я написал, что хуже некуда, – улыбаясь, подыграл Лу. – А ты с ним не общалась?

– Он прислал мне сообщение, когда мы были в Лондоне, и я ответила. Но больше нет.

– У тебя, что ли, потребность за всеми поспевать? Что-то вроде материнского инстинкта? – интересуется Лу, но в этот момент к ним за заказом подходит официантка. Он просит, чтобы Винсент заказывала первой.

– Мне, пожалуйста, куриные скалопини. Спасибо, – говорит Винсент.

– И мне тоже, пожалуйста, – обращается Лу к официантке. – Это выглядит лучше всего, – заверяет он Винсент. Официантка забирает меню и сообщает, что их закуски уже почти готовы.

– Материнский инстинкт? Ты думал, я проглочу это только потому, что нас официантка перебила? – после ее ухода говорит Винсент.

– Ах, Ви, я не имел в виду ничего плохого. Наоборот, это в хорошем смысле. Ты умеешь заботиться о людях.

Ви. Обычно Лу зовет ее Винсент или каким-нибудь шуточным прозвищем. Реже Вин. Это больше Киллиан. Винсент нравится, когда Лу зовет ее Ви. Ей нравится смотреть, как он пьет вино и окидывает ресторан взглядом. Ей нравится, что, когда к ним подошла официантка, он, как настоящий джентльмен, повел рукой в сторону Винсент. Что он отодвинул ей стул. Что его взгляд в упор бывает таким пронзительным, что ей приходится отводить глаза.

Это и называют одержимостью?

Наблюдая за ним – за его пальцами, его сильными красивыми руками, – когда он ставит бокал на стол, она мысленно говорит oui.

– Когда речь идет о моих детях, у меня просыпается материнский инстинкт. У меня он есть. Я мать! Разве я не сообщила тебе об этом еще в октябре? – спрашивает Винсент. Ей необходимо обязательно, где бы она ни находилась, быть в постоянной связи с детьми, она вступила в переписку с Талли, написала Шивон… Ладно, пожалуй, бывает так, что право сохранять целостность мира мужчины предоставляют женщинам. Да уж, точно предоставляют. И женщинам это чертовски хорошо удается.

– Я всего лишь имел в виду… ты, наверное, переживаешь обо всех, кто остался в Париже? И о тех, кто дома? И это отвлекает тебя от жизни в настоящем моменте и наслаждения им? – Лу подается вперед и складывает ладони гнездышком, приглашая ее вложить туда свои руки. Она так и делает. Официантка возвращается с хлебом и оливками на деревянной разделочной доске. Они разнимают руки и откидываются назад. Лу благодарит официантку.

– Нет! Я наслаждаюсь, честно. Я бы и телефон выключила вообще, если бы сообщила детям, что уехала из Парижа.

– А ты рада, что не сообщила? – прожевав, интересуется он.

– Думаю, что сообщу, наверное… в конце концов. Они у меня стойкие, – говорит она, в душе жалея, что еще не рассказала Лу о «Полураскрытой розе», чтобы сейчас можно было говорить о том, как жизнерадостно дети восприняли информацию о Талли. Этот разговор с Лу пришпилен где-то в будущем, как и разговор, который у нее состоится с Колмом и Олив о нем – состоится ли он и когда?

– А ты бы рассказал про меня родителям? – спрашивает Винсент.

– Так я уже рассказал.

– Что именно?

– Что у меня кто-то есть. Что ты американка, тебе сорок четыре и у тебя двое взрослых детей, – кивая, говорит Лу.

– А раньше у тебя были женщины старше тебя? По правде говоря, не понимаю, как это я раньше тебя не спросила, – говорит Винсент. Она решила, что она первая, но может быть, нет? Не забыла ли она спросить, потому что не хотела знать? Мозг втихаря вел закадровую оборону?

Наверное.

– Я не смотрю на тебя как на «женщину старше себя». Что это вообще значит? – спорит Лу.

– Именно то и значит. Старше, чем ты. Женщина, а не мужчина.

– Я встречался с женщинами старше себя. А… мужчины меня не интересуют. – Рассмеявшись, Лу кладет в рот оливку. И некоторое время не убирает кончик большого пальца с губ.

Да, это и называют одержимостью.

– Старше на сколько?

– Ей было около тридцати пяти. В начале прошлого лета. В Испании.

Лу рассказывал ей, что в июне прошлого года ездил с Аполлоном в Испанию. Как раз, когда она за месяц до выхода книги Киллиана беззаботно трудилась на художественных выставках, Лу находился в Барселоне и крутил роман с женщиной тридцати с небольшим лет.