Лиса Кросс-Смит – Полураскрытая роза (страница 24)
– Это я попросил его сказать. На всякий случай напоминаю, что я тебе не сын. – Лу смеется. – Ты находишь связи там, где их находить необязательно. Это сознательный выбор.
– Если тебя это не смущает и ты все еще хочешь меня поцеловать, если это все еще твое единственное желание, то давай, целуй, – говорит Винсент. Она кладет телефон на стойку, мир резко замирает.
В фильме здесь был бы разделенный экран. На одной половине – Киллиан, один, ждет ее звонка. На другой – Винсент с телефоном готовится признаться, что целовалась на кухне с Лу и при этом не была ни пьяна, ни смущена. Что делала именно то, что хотела, а не ждала чего-то. Да, возможно, она поступила плохо, ведь она замужем, но и она не знает, чем занимается Киллиан в свободное время и даже правда ли все, что он ей говорил раньше. Его книга стала новым фильтром, через который проходит все, что она о нем знает, и вся их совместная жизнь.
ИНТ. НА КУХНЕ У ВИНСЕНТ – ВЕЧЕР
Винсент и Лу, целуются. Винсент поднимается на мыски.
РАССКАЗЧИК (З. К.)
Киллиан так долго ей врал, и этот поцелуй с Лу может ни к чему не вести. Возможно, она о нем пожалеет. Неважно. Это происходит. Наконец.
Поцелуй Винсент и Лу постепенно сменяется флешбэком поцелуя Винсент и Киллиана.
РАССКАЗЧИК (З. К.)
Киллиан отлично целуется. Да Винсент бы и не вышла за человека, который не умеет это делать.
В комнате поднимается вихрь, мелькают цветы, летит страница, вырванная из «Полураскрытой розы» с текстом: «Киан и Пика были неотделимы друг от друга с того первого поцелуя весной у нее на кухне».
Лу тоже отлично умеет целоваться. И поцелуй их на первый совсем не похож. Лу целуется так, будто уже знает ее рот, долго водит своим языком по ее. Он держит ее лицо в ладонях, и энергия, побуждающая его сделать стойку на руках, замедляется. Все обманчиво. У них «Чумовая пятница», они словно поменялись телами, и теперь уже не терпится ей. Оба что-то тихо мычат с облегчением, как телята, не отрываясь друг от друга. Тяжело дыша, она с усилием немного отстраняется.
– А как насчет того, что я все еще официально замужем? Это тебя не смущает? – спрашивает Винсент.
– Если тебя не смущает, значит, меня тем более, – говорит Лу и нежно кладет руку ей на талию, и вот уже они снова целуются, их движения замедленные, как под водой. На вкус он как согретая солнцем мята.
Их рты, и языки, и туловища прижаты друг к другу, но тут она останавливается и, держась для равновесия за стойку, оттягивает большим пальцем нижнюю губу.
– Хорошо, хорошо. Да-да… теперь ты сможешь поесть. Думаю, надо поесть. Давай так и сделаем. Поедим. – Она поворачивается к плите и хватается за вилку для пасты.
Ну вот, они поцеловались. Уже что-то. Неотвратимая сила вне ее контроля, как торнадо или землетрясение.
Или больше похоже на puh-powee – силу, с которой гриб, когда влажно и тепло, за одну ночь появляется из-под земли.
Лу что-то быстро говорит по-французски, она не улавливает смысла.
– Твоя новая забава? Говорить, чтобы я не поняла? – Она опять морщит нос. Он непринужденно смеется.
– Да, Винсент. Я бы поел немного, – говорит Лу. Он подчеркнуто тяжело вздыхает и потирает затылок. С улыбкой расстегивает куртку, под ней свободная полосатая рубашка, которую так любит Винсент.
– Как твой приятель? Давно не появлялся? – интересуется Лу.
Винсент сидит на диване, скрестив ноги, и держит тарелку. Лу в той же позе на ковре, напротив. Окно чуть приоткрыто. Еще немного, и для этого будет слишком прохладно, но она так любит окна, что не может их не открывать. А когда они открыты, Винсент все время слышит приятный шепот «я в Париже, я в Париже», будто стук сердца на ветру.
– Какой приятель?
– Голый барабанщик. – Лу локтем указывает на окно.
– А-а. Называй его теперь «лучший друг», так проще. Ну да. На днях был. Он величина постоянная, – говорит она. Сейчас Винсент кажется, что ей станет не по себе, если голый барабанящий мужчина больше никогда не выступит со своим номером. Он ведь уже стал частью ее парижской жизни. – Кстати, о лучших друзьях… так о чем был твой спор с Эмилиано?
Лу ест, а Винсент вспоминает его рот на своем. Жаркая волна пробегает по спине и останавливается между ног.
– Так, глупости, но он поспорил со мной, что ты не придешь на наш концерт… а ты пришла.
– И что, ему пришлось вчера грузить все вместо тебя?
Лу кивает.
– Плюс отдать мне сто евро.
– Половина моя, если подумать.
– Буду рад отдать тебе ее. Проси что хочешь, я все тебе отдам, – добавляет он.
Винсент довольна, что открыла окно, потому что теперь уже жаром обдает все тело.
– А ты думал, что я могу не прийти? – сказала она.
– Я был в тебе вполне уверен, и ты не подвела.
Он интересуется, как часто она разговаривает с Киллианом.
– Да когда угодно. Сегодня письмо от него получила. Он его десять дней назад отправил, – неожиданно для себя говорит она, хотя не планирует слишком много рассказывать Лу о чем бы то ни было. Только по минимуму.
– Хорошее письмо? – спрашивает Лу. Он ставит пустую тарелку на пол и откидывается назад.
– Нормальное. Не знаю, куда все это нас с ним приведет, честно тебе говорю. Я все еще люблю его… но у нас чрезвычайно сложные отношения, я и ничуть не драматизирую, – мотая головой, говорит Винсент. Она отпивает воды и ставит свою пустую тарелку на пол рядом с тарелкой Лу.
– Понятно. Конечно, ты его еще любишь.
– А ты сейчас влюблен в кого-нибудь?
– Что, если я скажу, что в тебя? – Он выгибает бровь.
– Тсс.
– А что такого?
Винсент встает, и ей определенно хочется снова его поцеловать. Но вместо этого она нагибается и убирает с пола тарелки. Несет их в кухню и ставит в раковину.
– Надевай куртку, Лу. Мы идем гулять.
Они держат путь через Пон-Нёф и в темноте минуют готическое великолепие Сент-Шапель. Проходя мимо магазина «Шекспир и Компания», Винсент вспоминает серые экземпляры «Полураскрытой розы». Они поворачивают на площадь Малого моста, направляются к собору Нотр-Дам.
Винсент очень любит делать эту петлю.
Еще она любит смотреть на людей на площади Парви перед Нотр-Дамом и бродить по рынку цветов на пристани Корсики. Жутковатую тишину, когда идешь по кладбищу Пер-Лашез и видишь места упокоения Шопена, Комта, Ричарда Райта[59] и Джима Моррисона. Писсарро и Пруста. Эдит Пиаф и Оскара Уайльда. Как много художников, писателей и мыслителей, которых она любит, на которых помешана. Здесь похоронено более миллиона людей, у Винсент это не укладывается в голове, но она гуляет здесь раз за разом, пытаясь это осознать. Еще ей нравится ходить от своего дома до Люксембургского сада и Сорбонны, до Латинского квартала. Все эти узкие улочки, встречающиеся на пути кафе и книжные магазины… Когда она прилетела в Париж и устроилась, она целые дни проводила на крыше двухэтажного автобуса, слушая и изучая, делая пометки в журнале. Некоторые из тех поездок она воссоздала пешком, одна, с сумкой, зафиксированной на груди, подальше от карманников, о которых ее предупредили родители.
Винсент поворачивается к Лу и спрашивает, что он делает на Хеллоуин. Она не знает, как в Париже отмечают этот праздник. Может, вообще никак.
– Я ничего не планировал. Пару лет назад Аполлон и Сэм устроили большую вечеринку. Сэм американец. Американцы обожают Хеллоуин, – говорит Лу.
– Да, это так. Когда дети были маленькие, мы всегда праздновали одинаково: готовили мясо в остром соусе с перцем чили, смотрели фильм «Улика», к нам приходила куча детей… мы их водили по всем домам нашей округи. Там, дома, это обычно уютный вечер, – говорит она и с болью вспоминает эти дни. Ностальгия режет, будто нож.
–
Лу проводит пальцами по стенам зданий, мимо которых они идут, трогает фонарные столбы, когда они ждут сигнала перехода на светофоре. Она берет его за руку.
– Тебе не странно, что я об этом говорю? – спрашивает она.
– Смотри. Вывеска аптеки зеленая. Я все еще присматриваюсь к зеленому цвету, – указывая свободной рукой, говорит Лу. – Нет, конечно. С чего бы мне было странно то, что ты говоришь о своей семье? Странно как раз думать, что это странно. Так ведь?
– Наверное, – соглашается Винсент, когда они идут вдоль Сены.
Снова Сена. Снова грех.
При воспоминании о языке Лу у себя во рту у Винсент пропадает желание говорить о своей семье.
– Кстати, мне понравилось с тобой целоваться. Ах, сегодня у меня сплошные исповеди, – говорит она.
Лу останавливается и, мягко потянув ее за руку, увлекает вниз по каменным ступеням Археологического склепа острова Сите и там целует. Отрывается от нее, чтобы сказать, как ему нравится целовать ее, и целует опять. Говорит, что мог бы целовать ее всю ночь, если бы она позволила. Говорит, что хотел поцеловать ее с той минуты, когда увидел ее на первом занятии.