Лиса Эстерн – Выбери своего злодея (страница 1)
Лиса Эстерн
Выбери своего злодея
Пролог
Все началось с одной записки.
Это был октябрь или ноябрь. Уже было достаточно холодно, чтобы душиться шарфом и спешить поскорее спрятаться в автобусе. Там всегда задыхаешься от жара салона, а после, весь вспотев, выходишь на улицу и мерзнешь еще сильнее после.
На улице постоянно сумрачно. Зрение то и дело подводило: картинка мазалась, теряя четкость, а свет фонарей выравнивал детали, делая их безликими. Пахло увяданием, грядущим запустением и стылым воздухом – как в могиле. В его собственной могиле души, куда сыпали гравий и холодную землю.
Его жизнь рушилась. Последние несколько месяцев он ничего не мог контролировать, а только терял, терял, терял… Как глупый слабый ребенок он пытался удержать рассыпающуюся реальность, заново слепить мир, в котором вырос, но только резал пальцы и терял фрагменты. Начиная с весны прошлого года, когда все окончательно покатилось по наклонной, он только и делал, что падал в пучину буйных чувств, уничтожающих его изнутри.
Парень нашел записку в своей тетрадке по алгебре, где обычно ничего сносного найти не получалось. Раньше, до всего, у него не было времени на учебу, а теперь его стало вдоволь, только стараться желания никакого. Со скуки он открыл треклятую тетрадку, где его ждал клочок бумаги. Маленькие бледные буквы смеялись над ним, усиливая преследующую его боль в колене.
Боль вспыхнула с такой силой, что лишила разума. Она мучила его почти каждый день. Слишком долго стоял, много ходил, неправильно сидел – она тут как тут. Полные сожаления и отчаяния мысли, жужжащие в голове, только усиливали, как эхо, эту невыносимую тянущую боль. Она вытягивала из него все терпение, добро и свет.
Он возненавидел ее в ту же секунду, с такой отчаянной, голодной ненавистью, на которую только был способен разбитый, потерянный и отчаянный человек. Ему всего пятнадцать, а уже мир казался вокруг невероятно жестоким и сложным.
Все началось с этих слов. Его падение и отчаяние. Его конец
Парень позволил себе делать ужасные вещи, потому что видел в ней виновницу своих проблем и болей. Ее круглое светлое личико с уродливой родинкой под правым глазом преследовало его днем и ночью. Визгливый голос звучал везде, где бы он ни шел: в коридоре, потому что она была дежурной и вечно отчитывала малышню; в классе, когда она громко с краснеющими щеками отвечала на вопросы; под сенью голых веток, когда она плакала из-за него.
Парень заставлял девчонку плакать так часто и так много, что, вероятно, где-то налилось целое море, образовался бездонный океан. Злоба его была слепой и голодной – питалась чистыми и искренними чувствами девчонки, которая, несмотря на издевки Сиреневской и его собственные, продолжала тянуться к нему, потерянному мальчишке.
– Я вижу, знаю… – шептала она разбитыми губами, с глазами, как безоблачное небо. Кристальные, блестящие. Слезы в них стояли всегда. Наполняли, как озеро вода. – Знаю, как тебе больно и тяжело. Я не злюсь. Все хорошо.
– Правда, что ли? Сиреневская мне тут несколько фоток прислала, – с ядовитым, мучительным и от того таким сладким удовольствием произнес он. Это была жуткая и пугающая смесь между отвращением и наслаждением, словно каждое слово обрекало его на гибель, на мрак и отчаяние, а он с особым жаром повторял их, уничтожая кого-то. Кого-то, кого он ненавидел больше всех. – Ты такая тупица, Ромашка. Жалкая и мерзкая. Смотреть – слезы лить.
Тогда у него все было из рук вон плохо, и все, что он мог, – сделать кому-то другому еще хуже. Кому-то, кто был слабее, кто был готов принять это зло с жалкой, но чистой улыбкой на губах.
Это был последний его год здесь. Родители разводились с помпезным скандалом и перетягиванием парня из стороны в сторону. В голове так и застыли серое уродливое лицо истеричной матери и красное квадратное лицо отца, полное презрения и брезгливого отвращения. Там же его преследовал образ Сиреневской, с ее с пустыми глазами, в которых разверзлась пропасть. Парень не хотел знать о ней такую правду – она его пугала, ведь что он мог сделать ее отчиму? Решительно ничего.
А тут еще эта Ромашка и ее записка.
Это было слишком.
Ему нужно было сбежать, исчезнуть…
– Не уходи! Пожалуйста… подожди меня!
Этот голос всегда раздражал его до помешательства.
– Нам надо поговорить. Неужели ты не понимаешь, что так не может продолжаться? – Визгливый голос задрожал. Девчонка всхлипнула, споткнувшись и чуть не растянувшись на грязном асфальте. – Я так больше не могу. Что мне сделать, чтобы ты остановился? Как помочь тебе?..
Имя. Его собственное имя слетело с языка и прострелило насквозь. Он почти запнулся, ощутив себя так, словно его нашпиговали иглами. Гнев вспыхнул с новой силой. Это была целая буря эмоций, понять которые невозможно. Весь этот гнилой мир уже в печенках у него сидел, а она!.. Она была навязчивой, шумной, сопливой и такой жалкой, что любому уважающему себя задире было бы больно тратить на нее время.
Парень остановился, резко обернулся и рявкнул:
– Сгинь! Просто исчезни!
Девчонка отшатнулась с таким напуганным и бледным, несмотря на слезы и сопли, лицом, что ему вдруг сделалось невыносимо жарко от прилившего к вискам гнева. Заштормило, замутило – хотелось разбить лицо парочке раздолбаев с параллели, достать кого-нибудь. Обычно его мишенью была именно она, но сегодня даже смотреть на нее не хотелось, не то что марать руки. Растрепанная, Ромашка где-то посеяла свою шапку – Сиреневская умыкнула? – с рюкзаком, испачканным чем-то липким, с разбитой губой и потекшей тушью – жалкое зрелище. Но глаза! Они яркие, как фонари. Даже в сумраке угасающего весеннего дня пробивали насквозь, до холодного пота.
Как же он ее ненавидел. Каждую частичку лица.
– Я все вытерплю, – жалобно простонала она. – Я все понимаю. Прошел всего год с той травмы…
– Заткнись! Ты ни черта не понимаешь! – Больше парень не мог себя сдерживать и подлетел к ней с такой скорость, что травмированное колено дало о себе знать яростной болью. Толчок – девчонка чуть не рухнула в лужу. – Тебя мало Сиреневская лупасит? Девчонки шпыняют? Не хватает, чтобы и я тебе лицо раскрасил? Что ты не понимаешь в слове «от-ва-ли»? Ты такая жалкая, на лице написано: «Затравите меня»! Сама же нарываешься. Убирайся с глаз моих!
Она жалобно протянула его имя. Каждый раз – как ток, как гвоздь в солнечное сплетение.
– Пошла прочь! Исчезни из моей жизни!
Короткие, намокшие от слез волосы цвета пшеницы взметнулись, когда девчонка толкнула его в ответ – сильно, со злостью. Впервые на его памяти.
Испугалась. Глаза сделались широкими, бездонно голубыми, кристально блестящими из-за слез. Чистейшими, искренними. В них было слишком много сложных чувств, которые мальчишка шестнадцати лет понять не мог. В нем самом жило их не меньше и почти все, кроме злости, порицались и отвергались. Осталась только ненависть.
– Ладно, – тихо произнесла она. – Я тебя поняла.
И Ромашка ушла. Исчезла по-настоящему. Исчезла так, как разорванные лепестки ромашек уносятся ветрам. Раз – и ее нет.
А слова все звучали эхом где-то во мраке его озлобленной души.
Глава 1. Любитель кактусов
Один умный человек сказал, что одиночество как состояние – не поддается лечению. Хотелось ответить ему, чтобы он катился куда подальше со своими умными словами.
– Просто охренеть! И что мне теперь с этим делать? – Лера раздосадованно вздохнула и отпила молочный коктейль с клубникой – такой сладкий, что скулы сводило, но ей нравилось. – Я, конечно, люблю собак и все такое, но чтобы состариться в обществе четвероногих… Это меня не устраивает!
– Искать кого-то только для того, чтобы этот кто-то заполнил пустоту в душе – плохая идея.
– А я обожаю плохие идеи!
Сабина закатила глаза и постучала пальцем по высокому пластиковому стакану, на котором было выведено черным фломастером «Сабрина». В очередной раз ее не так поняли и решили, что ослышались, поэтому добавили в имя злополучную букву «р». Теперь перед Лерой сидела не ее подруга Сабина с непростым нравом и колючим языком, знающим все прозвища чужих мам в видеоиграх, а Сабрина, ведьма, готовая проклясть ее до пятого колена за то, что та вытащила интровертку из дома. Она любила свое имя, но люди так часто извращали его, что в какой-то момент подруга смирилась с «Сабриной – маленькой ведьмой» и сделала это имя своим вторым в социальных сетях и игровых аккаунтах. «Если не можешь победить врага – тогда возглавь его!» – с усмешкой объяснила она, и по мнению Леры, это имя больше отображало ее суть.
– Именно поэтому мы сидим здесь и пьем невкусные и при этом дорогие, как крыло от боинга, молочные коктейли вместо того, чтобы, не знаю, – Сабина пожала плечами, – пойти в зал, где куча парней. Даже могут быть красивые.
Лера фыркнула и сделала новый глоток – такой большой, что молоко чуть носом не пошло.
«С тобой и в зал, ага, расскажи мне тут», – бурчали мысли в голове, но сказала Лера другое: