Лира Оскольская – Трещины в реальности (страница 3)

Я стояла у плиты, помешивала кашу для Лизы. Смотрела, как он носится покоридору. Высокий, поджарый, в рубашке с коротким рукавом, застиранной досерости. Он всегда носил рубашки, пока они не превращались в тряпки. «Носитьможно, чего выбрасывать», — говорил он.

Олег был надёжным. Это слово лучше всего его описывало. Не страстным, неромантичным, не спонтанным. Надёжным. Как старый диван. Как бабушкин сервиз,который достают только по праздникам. Он не подведёт, не ударит, не предаст. Онпросто будет стоять — ровно, предсказуемо, немного пыльно.

— Справлюсь, — ответила я механически.

Развлечений у него не было. Совсем. В свободное время он читал новости наэкономических сайтах, смотрел интервью с успешными предпринимателями и иногда,если я просила, мог включить фильм. Но через полчаса обычно засыпал. Друзей унего тоже не было. Только партнёры по бизнесу. «Коллеги», — поправлял он.

Вся его жизнь была работа. И семья как продолжение работы: место, кудавозвращаешься, чтобы поесть и поспать.

— Ключи не забыл? — спросила я. — В кармане. — Деньги? — Нормально.

Он наконец остановился, чмокнул меня в щёку. Пахло от него офисом, чужимипереговорными, усталостью.

— Позвоню вечером. Лизе привет.

Дверь хлопнула. В квартире стало тише. Намного тише.

Я постояла у плиты ещё минуту, глядя на дверь. Потом вернулась к каше.

Лиза влетела на кухню, растрёпанная, в пижаме с единорогами. — Ма-ам! Акогда папа уехал? — Только что. — А-а-а, — разочарованно протянула дочь. — А япопрощаться хотела. — Вечером позвонит.

Она плюхнулась на стул и уставилась в тарелку с кашей без всякогоэнтузиазма. — Ешь давай, — сказала я. — В школу опоздаешь. — Мам, а купишь мнеигру?

Я уже знала этот тон. Просящий, но с хитринкой. Лиза умела просить. Как нистранно, опыт, не давал ей ошибаться в выборе момента — когда мама уставшая,папы нет, и отказать легче, чем спорить.

— Какую игру? — Нуууу, там, в телефоне, новая. Все уже скачали. Там котикии замки. Недорого, всего триста рублей.

Я смотрела на дочь и видела себя. Те же тёмные волосы, тот же разрез глаз.Но в Лизе не было той пустоты, что жила во мне в детстве. Лиза была яркая.Громкая. Живая.

— Посмотрим, — сказала я. — Ты всегда так говоришь! — Лиза надула губы. — Апотом забываешь. — Я не забываю. — Забываешь. В прошлый раз тоже сказала«посмотрим», и ничего не посмотрела.

Я вздохнула. Я действительно забыла. И в прошлый раз, и в позапрошлый.Обещания растворялись в бесконечных делах, в цифрах, в отчётах, в усталости.Лиза уже перестала верить, но всё равно просила. Надеялась.

— Ладно, — сказала я. — Напиши мне название. Сегодня посмотрю.

Лиза просияла. Схватила телефон, застучала пальцами. Через минуту на мойтелефон пришло сообщение: «Котики: замок снов».

Я улыбнулась. У меня была хорошая дочь. Я любила её. Сильно. До дрожи. Достраха. Просто эта любовь жила где-то глубоко, под слоем быта, под коркойусталости. Иногда мне казалось, что я разучилась её показывать. Что дочьполучает только осколки — «сделай уроки», «надень шапку», «не трогай телефон».Но внутри любовь была. Огромная, тёплая, живая. Она просто... не находилавыхода.

— Ешь давай, — повторила я мягче. — А то, правда, опоздаешь.

День прошёл как в тумане. Мой офис — это комната, где стоят компьютер ипринтер. Рабочий день начинается в девять и заканчивается, когда я падаю с ног.Границы стёрлись. Дом — работа. Работа — дом.

Цифры. Отчёты. Налоги. Кредиты.

Я сидела перед монитором, но цифры расплывались. В ушах стоял гул, хотянаушники были сняты. Я надела их. Нажала «Play».

Началось вступление. Тяжёлое, тягучее. Гитара Влада. Я закрыла глаза насекунду. Цифры на экране поплыли. Вместо строк бюджета я увидела софиты. Вместокалькулятора — микрофонную стойку.

«Ты не слышишь себя? Ты же звучишь», — пронеслось в голове.

Это было странно. Я знала каждое слово, каждый вдох между фразами. Яизучила его интервью. Знала, что он играет в рок-операх, что уважает классику,но выбирает тьму. Кухня исчезла. Запах остывшей гречки сменился запахом сцены: металл,свет, электричество.

В моей фантазии я не была поклонницей в зале. Я стояла рядом. В таком жечёрном. С микрофоном в руке. Мы пели дуэт. Его голос обвивал мой голос,поддерживал, вёл вверх.

— Ты слышишь себя? — спрашивал он в моём воображении. — Ты же звучишь. Тыживая.

Я вдохнула. Впервые за день мои лёгкие наполнились воздухом до конца. — Яготова, — прошептала я вслух пустой кухне.

Но реальность вернулась слишком быстро. Телефон завибрировал на столе.Олег. Я сняла наушники. Голос Влада оборвался, оставив после себя звонкуютишину, которая вдруг стала невыносимой.

— Алло. — Саш, всё нормально? — голос Олега был далёким, с помехами. Назаднем плане гудел отель, слышались чужие голоса. — Да, нормально. — Лиза спит?— Спит. — Созвонились с поставщиком, — сказал он, переходя к главному. — Ценыподнимают на двадцать процентов. Представляешь? Двадцать! А мы с ними три годаработаем.

Я молчала. Я сидела на кухне, смотрела в окно. За стеклом было темно,только фонари горели тусклым оранжевым.

— Придётся искать новых, — продолжал Олег. — А это время, риски, опятьпереговоры. Ипотеку платить надо, налоги. Я считал, если так пойдёт, к концугода будем в минус уходить. — Угу, — сказала я. — Ты меня слышишь? — Слышу. —Короче, я тут ещё на день задержусь. Надо встретиться с одним человеком,перетрём варианты. Ты справишься? — Справлюсь. — Хорошо. Целую. Лизе привет. —Передам.

Он отключился. Я ещё минуту держала телефон у уха, слушая тишину. Потомположила.

Разговор был окончен. Как всегда. Олег говорил, я кивала. Он не ждал отменя ответов, советов, эмоций. Он просто выгружал информацию, как файл насервер. А я принимала. Потому что так было всегда.

Я посмотрела на стол. Тарелка Лизы с недоеденной котлетой. Чашка Олега, изкоторой он пил чай перед отъездом. Своя чашка — давно остывший кофе.

Я встала, собрала посуду, включила воду. Горячая вода обжигала руки. Ясмотрела, как пена закручивается в раковине, уходит в слив. За окном — тёмныйдвор, чужие окна, чужие жизни.

А вдруг там, за этим окном, кто-то живёт иначе?

Мысль пришла неожиданно. Глупая. Детская. Вдруг там, в другой квартире,женщина не моет посуду вечером, а сидит в кресле и слушает музыку? Вдруг её мужне говорит об ипотеке, а берёт гитару и поёт? Вдруг у них не тишина на кухне,а... что-то другое? Я слишком часто так задумывалась, смотря с балкона насоседний дом и в пустоту дороги.

Я тряхнула головой. Выключила воду. Вытерла руки. Глупости. Так не бывает.Или бывает, но не у меня. У меня — тишина. Уютная, тёплая, безопасная тишина.

Ночь. Лиза спала, раскинувшись звёздочкой. Одна рука свесилась с кровати,одеяло сползло на пол. Я поправила, укрыла дочь, постояла минуту, глядя наспящее лицо. Потом вышла в коридор, прикрыла дверь.

В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне. Я прошла вспальню, легла на кровать, уставилась в потолок. Рядом — пустая подушка Олега.Я привыкла. Давно привыкла.

Телефон засветился в темноте. Уведомление. Я потянулась, взяла в руки.«Яндекс.М.» предлагала новый плейлист: «По следам ваших прослушиваний».

Палец сам нажал. Влад. Тот самый концерт, юбилейный. Я смотрела его уже раздесять, наверное. Но сегодня, в тишине, в пустой квартире, он звучал иначе.

Я надела наушники. Лёжа на спине, глядя в потолок, я смотрела, как онвыходит на сцену. Как берёт микрофон. Как закрывает глаза на секунду передпервой нотой.

Голос полился в уши. Низкий, мощный, живой. Я закрыла глаза.

Кухня, посуда, ипотека, Олег в командировке — всё исчезло. Я была там. Взале. Среди тысяч. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимаетсячто-то тёплое, забытое, давно похороненное.

Девочка в наушниках проснулась. Она сидела на полу в своей детской,поправляла огромные наушники и смотрела на меня. Концерт закончился. Я открылаглаза. Потолок был тот же. Тишина та же. Но внутри — не вата. Я выключилателефон, положила на тумбочку. Повернулась на бок. Завтра будет новый день.Цифры. Отчёты. Лиза. Олег позвонит вечером. Всё будет как всегда. Но сегодня,сейчас, в этой ночи, у меня было что-то другое. Музыка. И девочка, которая,наконец, проснулась.

Я лежала и слушала тишину за окном. Где-то далеко проезжала машина. Соседисверху ходили по ламинату. Обычные звуки обычной жизни. Но под рёбрами всё ещёвибрировал бас. Тот самый, от которого дрожат кости.

Я вспомнила его глаза на экране. Он смотрел в зал так, будто видел каждогонасквозь. «Музыка, которая играет на струнах души», — подумала я.

В этой записи он был не просто артистом. Он был проводником. Я знала каждоеслово, каждый вдох между фразами. Я перевернулась на другой бок. Уткнуласьлицом в подушку Олега. Она пахла его одеколоном. Дешёвым, привычным,безопасным. Я закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. Я долго лежала и слушала, какгудит холодильник. Как тикают часы в коридоре. Как бьётся моё собственноесердце.

Оно билось ровно. Спокойно. Но мне вдруг захотелось, чтобы оно забилосьчаще. Чтобы перехватило дыхание. Чтобы внутри снова зазвучала музыка, откоторой невозможно усидеть на месте.

Я заснула с этой мыслью. И мне снилось, что я пою. Громко. Так, что слышитвесь дом.

Глава 2. Цифры и ноты

Наш домашний офис пах кофе, пылью от бумаг и чем-то кислым — запахом застоявшегося воздуха, который не спасали даже открытые на проветривание окна. Зимой мы почти не выпускали тепло, экономили. Я сидела за своим углом стола, перед монитором, где светилась таблица Excel. Бесконечные столбцы цифр, которые не сходились.