Лира Оскольская – Трещины в реальности (страница 4)

Я потерла виски. Кредит, аренда склада, налоги, поставщики. Цифры плавали перед глазами, сливаясь в серую кашу.

Олег сидел рядом, на диване, с ноутбуком на коленях. Он что-то печатал, изредка вздыхая. Этот звук — его вздох — действовал на меня хуже любого крика. В нём была усталость, да, но ещё и немой упрёк. Будто я была виновата в том, что мир требовал денег, а их не хватало.

— Саш, ты проверила счет за последнюю поставку? — не поднимая глаз, спросил он.

— Проверила, — ответила я механически. — Там пересорт. Нужно звонить, выяснять.

— Позвони.

Я кивнула. Пальцы сами нашли номер в базе. Голос в трубке ответил привычно-вежливо, с извинениями. Я записывала имена, даты, обещания. Всё как всегда. Когда я положила трубку, в комнате повисла тишина. Тягучая, липкая.

Мне вдруг захотелось звука. Любого. Чтобы заглушить этот тихий стук клавиш, который словно отсчитывал время моей жизни. Я потянулась к ящику стола. Достала наушники.

Олег поднял взгляд.— Что ты делаешь?— Слушать буду.— Работать же надо.— Я работаю быстрее под музыку. Ты же знаешь.

Он поморщился, но ничего не сказал. Я надела наушники. Нажала «Play».

В уши ударил первый аккорд. Тяжёлый, тягучий, как смола. Гитара Влада. Я закрыла глаза на секунду. Цифры на экране поплыли. Исчезли. Вместо строк бюджета я увидела софиты. Ослепительно белые, горячие лучи, бьющие сверху. Вместо калькулятора под пальцами оказалась микрофонная стойка. Холодный металл, шершавый от частых прикосновений.

Я больше не сидела в домашнем офисе. Я стояла на сцене. Рядом стоял Он. Влад. Не на экране телефона. Живой.

Он повернулся ко мне. Улыбнулся. Не той дежурной улыбкой для зала, а настоящей. Тёплой.— Готова? — спросил он. Голос низкий, бархатный. Я чувствовала его вибрацию кожей, даже сквозь наушники.— Готова, — ответила я.

Мы запели. Это был дуэт. Его голос обвивал мой, поддерживал, вёл вверх. Он не перекрывал меня. Он давал мне место. В моём воображении я кричала. Мой голос звучал мощно, уверенно, сливаясь с его баритоном в единое целое. Я чувствовала гул аплодисментов стопами. Вибрация шла через пол, через ноги, поднималась выше, заполняя грудь. Я была живой. Впервые за день. Впервые за неделю.

— Саш.

Голос Олега прорвал музыку, как нож разрезает ткань. Я вздрогнула. Открыла глаза. Комната вернулась резко, больно. Серые стены. Монитор с таблицей. Олег смотрел на меня с лёгким недоумением. Я сняла один наушник.

— Что ты слушаешь?— Влада. Новый сингл.

Олег кивнул, что-то поискал в телефоне.— А, тот самый. Ну да, голос поставлен неплохо. Технично. Можно включить фоном, пока работаешь. Для концентрации. Или для развития слуха.

«Для развития». Эти слова ударили больнее, чем если бы он запретил. Для него это было упражнение. Как зарядка для ума. Он не чувствовал того, как этот голос выворачивает душу наизнанку. Не понимал, почему у меня холодеют пальцы, когда Влад берёт эту низкую ноту. Для него музыка была функцией. Для меня — воздухом.

— Да, для развития, — тихо согласилась я. И снова надела наушник.

Олег вернулся к своему экрану. А я закрыла глаза и позволила фантазии пойти дальше.

В этот раз я не осталась на сцене. Влад протянул руку, приглашая за кулисы. Его пальцы коснулись моей ладони. Горячие.

Мы ушли в гримёрку. Там пахло лаком для волос и дорогим парфюмом. Он подошёл ближе. Я чувствовала его присутствие каждой клеткой — жар тела, который исходил от него, едва уловимый запах дыма и кожи.

Он встал за моей спиной. Я видела его отражение в зеркале: высокий, темный силуэт. Он положил руки мне на плечи. Тяжёлые ладони. Горячие даже сквозь ткань моего кардигана.

Я замерла.

Он смотрел в зеркало, мне в глаза. Его взгляд в отражении был плотным, осязаемым, как прикосновение.— Ты сегодня потрясающая, Саш, — его голос низкий, бархатный. Он наклонился к моему уху. Я почувствовала тепло его дыхания на шее, и там, у позвоночника, пробежала холодная дрожь.

Он убрал одну руку с моего плеча и медленно провёл пальцем по моей щеке.

По коже пробежал ток.

Не метафорический. Я физически ощутила разряд, острый и короткий, как удар статического электричества, но глубже. Он прошёл от щеки вниз, по шее, ключицам, остановился где-то под рёбрами, заставив сердце пропустить удар.

Кожа горела там, где прошла его рука. Каждая клетка будто проснулась, взметнулась навстречу этому касанию. Мурашки пошли по рукам, волосы на затылке шевельнулись.

Это было опасно. Это было запретно.

Он наклонился ещё ближе. Его губы почти касались моего виска.— Ты создана для этого, — шепнул он. — Не для цифр. Не для отчётов. Для этого.

Я хотела повернуться. Хотела сказать, что у меня муж. Что мне тридцать пять. Что у нас ипотека. Что это невозможно.

Слова застряли в горле. Они казались вдруг такими мелкими, такими ненастоящими по сравнению с этим огнём под кожей.

«Это безумие», — пронеслось в голове. — «Ты теряешь себя».

Но разве я не нашла себя только сейчас? Разве та, другая Саша, которая стирает пятна с отчётов, была живой?

Он провёл пальцем по моей щеке снова, на этот раз медленнее, словно запоминая изгиб скулы. Кожа горела. Это горение было сладким и пугающим одновременно. Как высокая температура, которая одновременно и мучает, и обещает избавление.

— Не думай, — шепнул он. — Просто будь здесь. Со мной.

Я не знала, как отказать. Не хотела.

В этом мире не было кредитов. Не было скучных ужинов. Не было ощущения, что ты прозрачна. Здесь меня видели. Здесь меня чувствовали.

Это касание было весомее, реальнее, чем всё, что происходило со мной за последний год. Чем рука Олега, которая ложится на плечо привычно и тяжело, как мокрое полотенце. Здесь был огонь. Здесь был риск.

Но где-то в глубине, под этим жаром, шевельнулся холодный червячок сомнения.

«А что потом? Когда он уйдёт? Когда музыка стихнет? Ты останешься одна. А он уедет. У него другая жизнь».

Я попыталась ухватиться за эту мысль, как за спасательный круг. Но пальцы Влада на моей щеке сжались чуть сильнее, и мысль рассыпалась.

Я выдохнула, и звук получился хриплым, чужим.

— Влад...

— Саш.

На этот раз голос Олега прозвучал настойчивее. Я открыла глаза. Экран снова стал экраном. Цифры снова стали цифрами. Влада не было. Был уютный домашний офис. Муж. Кредиты.

Олег сидел напротив, сложив руки на груди.— Нам нужно поговорить о бюджете на следующий месяц. Кажется, мы не укладываемся.

Сердце колотилось, словно я действительно только что была в гримёрке. Щека, где в фантазии прошёлся палец Влада, всё ещё горела. Я инстинктивно прикоснулась к ней. Кожа была холодной. Реальной.

«Он не настоящий», — напомнил себе разум. — «Только что ты разговаривала с воздухом».

От этой мысли внутри стало зябко. Стыдно. Но одновременно хотелось снова закрыть глаза и вернуть это горение.

— Потом, — сказала я. Голос прозвучал хрипло.— Почему нельзя? Время есть. Мы же дома.— Потому что я сейчас занята.— Чем? Бухгалтерией?— Да. Бухгалтерией.

Он пожал плечами и отвернулся.— Как хочешь. Только не затягивай.

Он не заметил. Он не заметил, что в этот момент я потеряла не время. Я потеряла нить, связывающую меня с реальностью. Я посмотрела на его профиль. Знакомый. Родной. Чужой.

«Он не виноват, что не слышит», — подумала я. — «Но я виновата, что молчу».

Я вернулась к таблице. Пальцы дрожали. Внутри, под рёбрами, всё ещё звучал голос Влада. И этот голос требовал выхода. Я смотрела на цифры, но видела ноты. Слушала стук клавиш Олега, но слышала ритм барабанов.

Мир раскололся. Одна часть — здесь, в этой комнате, где нужно экономить на свете и считать копейки. Другая — там, где я пою, где меня слышат, где моя кожа помнит прикосновения, от которых перехватывает дыхание.

Вечер наступил незаметно. Олег закрыл ноутбук.— Всё, я устал. Пойду кино посмотрю. Ты со мной?— Нет. Я устала.— Опять? — в его голосе проскользнула тень обиды. — Ты всё время усталая, Саш. Может, к врачу сходить?— Может, — согласилась я. — Иди смотри.

Он ушёл в гостиную. Через минуту оттуда донёсся звук телевизора. Я осталась в кабинете одна. Выключила свет. Оставила только настольную лампу. Снова надела наушники.

Теперь мне не нужно было представлять сцену. Она была здесь. В темноте кабинета. Я сидела на стуле, сгорбившись над отчётами, но внутри я стояла в гримёрке, чувствуя на своей коже всё ещё горящий след от пальцев, которых не существовало.

Олег так и не пришёл спросить, почему я не сплю. Я сидела до трёх ночи. В блокноте, который лежал под таблицами, я выводила строки. Не цифры. Слова.

«Клетка из золота тяжелее, чем из железа. Потому что её не видно».

Я перечитала. Зачеркнула. Написала снова.

«Но ключ есть. Всегда есть ключ».

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета. За ней спал Олег. Спала наша безопасная, надёжная жизнь. А я сидела в темноте с ключом в руке. И не знала, какую дверь он откроет.