Лира Алая – Ее кровь, его тьма (страница 41)

— Ну вот, у нас есть пару часов. Если что, доктор приведёт меня в чувства, — не отступала я.

Он рассмеялся громче, обнимая меня за талию, и я почувствовала, как вибрация его смеха проходит сквозь моё тело, будто отклик сердца.

— Только нежно, — сказал он, глядя в мои глаза, — и не вымаливай меня брать тебя с особым пристрастием. Это оставим на потом.

От его слов захотелось сделать всё наоборот. Но я лишь закусила губу, соглашаясь на меньшее.

Глава 43

Он опустился ниже поцелуями. Каждый его вдох касался моей кожи, как шелест дыхания самой жизни. Его губы касались ключиц, плеч, скользили вниз — медленно, почти мучительно. Мне казалось, что всё вокруг исчезло: стены, кровать, даже воздух — остались только мы. Его дыхание касалось моей груди, горячее и влажное, и я чувствовала, как каждая его секунда растворяет мой разум, превращая тело в чистое ощущение.

Он задержался возле моей шеи, чуть прикусывая кожу, и я не выдержала — пальцы сами скользнули в его волосы, вплетаясь в них, словно ища спасение от слишком острого наслаждения. Его губы двигались всё ниже, а дыхание, будто волна, прокатывалось по телу — мягко, неумолимо, заставляя меня подрагивать от каждой вспышки удовольствия.

Оголяя мою грудь, он будто открывал меня миру — бережно, как нечто священное. Его язык очертил контуры соска, и по телу прошёл электрический разряд — от кончиков пальцев до самой глубины живота. Я выгнулась, не в силах удержать стон, и он ответил тихим рычанием, низким, одобрительным. Его рука нашла вторую грудь, сжимая её ровно настолько, чтобы это было на грани между болью и наслаждением.

— Мне нравится, когда ты такая громкая, — прошептал он, не отрываясь от моей кожи. Его слова, горячие и вибрирующие, будто прошли сквозь меня.

— Я хочу знать, что тебе ещё нравится, любовь моя, — выдохнула я, едва узнавая свой голос. Он дрожал, был хриплым от желания, от слишком долгого удержания дыхания.

Он замер, поднял взгляд, и я увидела в его глазах отражение своего трепета — тот самый свет, что рождается только тогда, когда два человека принадлежат друг другу целиком.

— Вот так мне точно нравится, — тихо сказал он. — Быть твоей любовью.

Его губы скользнули ниже, оставляя влажный след на моём животе. От этого касания по коже прошёл холодок, и она покрылась мурашками — так остро тело откликалось на каждое его движение. Я не успевала привыкнуть, не успевала думать — только чувствовать.

— Будь смелее, сладкая, — его голос стал чуть ниже, грубее, и от этого в животе всё сжалось. — Пробуй всё, что хочешь. А я скажу, нравится ли мне или нет.

Я хотела ответить, но слова растворились в дыхании. Всё, что я смогла — это чуть кивнуть и провести рукой по его плечу, чувствуя под пальцами силу, сосредоточенную, будто натянутая струна.

— Хорошо… — почти со стоном выдохнула я.

Он опустился ещё ниже, его язык коснулся моего клитора, и я невольно вскрикнула. Этот звук вырвался сам — тихий, сдавленный, будто он открыл во мне что-то, чего я сама не знала. Он двигался осторожно, сдержанно, но каждое движение было выверено, будто он знал моё тело лучше, чем я сама. Волны наслаждения медленно поднимались, нарастая, как прилив, и в этих волнах терялось всё: разум, время, границы.

Его пальцы нашли вход между моих бёдер и мягко вошли, не спеша, как будто исследуя. Он надавил чуть глубже, касаясь передней стенки, и я почувствовала, как тело отзывается, как сжимается в сладком порыве. Моё дыхание стало рваным, я двигала бёдрами навстречу, в том же ритме, в котором он ласкал меня — и этот ритм становился песней, сотканной из дыхания, стонов и тепла.

Я не думала, что такие движения — медленные, растянутые — могут довести до безумия. Но в них было что-то почти духовное: как будто каждая клеточка тела открывалась, дышала. Он будто читал меня, узнавал, запоминал, не спеша, не торопясь к развязке.

И вдруг — вспышка. Как будто всё вокруг взорвалось изнутри светом. Я кончила. Не с криком — с глубоким, тянущимся стоном, который казался дыханием самой земли. Всё во мне дрожало, пульсировало, растворялось. Меня как будто уносило куда-то далеко, туда, где не существует ничего, кроме его рук, его рта, его дыхания на моей коже.

Он поднялся ко мне, и я почувствовала свой вкус на его губах. Это почему-то сводило с ума — интимно, почти животно. Его глаза потемнели, стали глубже, и я знала, что следующая волна будет ещё сильнее.

Он вошёл в меня медленно, будто не желая нарушить тишину, которая осталась после моего крика. И в тот момент, когда он заполнил меня до конца, я ощутила — это не просто близость, это соединение душ. Он двигался в том же ритме, в котором билось моё сердце, и с каждым толчком я чувствовала, как исчезают границы между нами.

— Я люблю тебя, — шептал он мне, касаясь губами моих губ, шеи, щёк. Его слова были горячее дыхания, они прожигали меня изнутри, оставляя за собой след света.

Я растворялась. В нём, в себе, в этих ощущениях. Мир сжался до его взгляда. Всё остальное перестало иметь значение.

От мысли, что моя любовь взаимна, что этот мужчина — мой, я почувствовала, как нарастает ещё одна волна. Я знала — скоро сорвусь, но хотела растянуть этот миг, запомнить каждое его дыхание, каждый звук.

Когда я кончила вновь, то закричала, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он теряет контроль. Его стон смешался с моим, движения стали чуть быстрее, сильнее, и я ощутила, как он изливается в меня.

Он всё ещё держал меня, не отпуская, пока дыхание не выровнялось. А потом тихо прошептал мне в ухо:

— Верна, моя любимая…

Его голос дрожал, и я почувствовала, как сердце отзывается.

Он посмотрел мне в глаза, и я вдруг поняла, что за всем этим — не просто страсть. Это было признание. Тихое, без слов, где каждое его движение говорило:«Ты — моя жизнь».

Глава 44

— Верна, любимая моя, — его голос был мягким, почти шепотом, но в нём слышался странный оттенок задумчивости. — Ты когда-нибудь думала о том, что хотела бы детей?

Неожиданный вопрос пробрал меня до глубины. Его грудь всё ещё касалась моей, дыхание обжигало кожу. А в голове, словно эхо, отразились эти слова:дети…

Я чуть приподнялась, опершись на локти, вглядываясь в его глаза. Они были глубокие, спокойные, но в них пряталась какая-то тень — как будто он знал то, чего не знала я.

— А у нас… они могут быть? — спросила я осторожно, почти не веря, что сама это произношу.

Он провёл пальцами по моим волосам, убирая прядь с лица, и улыбнулся едва заметно — грустно, с теплом.

— Что если у нас их никогда не будет? Для тебя как для женщины это важно?

Я замолчала. Мой взгляд скользнул по его лицу, по губам, по линии шеи. Я пыталась представить — как могла бы выглядеть наша жизньесли бы.

Когда-то, в прошлом, я мечтала о доме, о детском смехе, о руках, маленьких, цепляющихся за мои пальцы. Но сейчас, глядя на него, я вдруг поняла — мечта изменилась.

Я приподнялась, касаясь его губ лёгким поцелуем.

— Если с тобой, — сказала я тихо, — то я смогу жить и без детей. А как ты смотришь на то, чтобы… усыновить ребёнка?

Он на мгновение задумался, и я видела, как перед его глазами будто ожили какие-то далёкие воспоминания.

— Если ты хочешь, сладкая, — наконец ответил он, — я не против. Когда я был ещё человеком, у меня было трое детей.

Я замерла, не ожидая услышать это.

— Правда? — спросила я почти шёпотом, боясь спугнуть ту нежность, с которой он это произнёс.

— Да, — он улыбнулся, но в его глазах вспыхнула грусть. — Все они выросли замечательными людьми. Но я видел, как они умирают от старости.

Он сделал паузу, провёл пальцем по моим губам, будто хотел запомнить их изгиб.

— Хоть для них я всегда оставался тем, кто ушёл умирать от болезни и нашёл свой покой где-то на лоне природы. Но я следил за их жизнью. Всегда. Помогал, когда мог. Так, чтобы оставаться незаметным.

Я слушала и не могла оторвать взгляда. Передо мной сидел не просто мужчина — вечность в человеческом обличии. Я чувствовала, как сжимается горло, как в груди рождается нежность, почти материнская.

— Михаэль, — прошептала я, касаясь его лица. — Я влюбляюсь в тебя ещё сильнее. Я счастлива знать о тебе это. Расскажешь мне ещё что-нибудь из своей жизни? Мне интересно.

Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал в висок.

— Конечно, сладкая. У нас всё время мира, только для нас.

Я улыбнулась. Его слова прозвучали как обещание — вечность, в которой можно говорить, слушать, дышать вместе.

— Ты совсем перестал называть меня мышкой, — заметила я, едва заметно прищурившись.

Он тихо засмеялся.

— Ты расстроилась?

— Может быть, — ответила я с лёгкой обидой, но в голосе звенела улыбка.

— Скажу тебе по секрету, — он наклонился ближе, его дыхание щекотало мою шею. — Когда я называю тебя мышкой, я либо злюсь, либо хочу подразнить тебя.

— Ах так… — я смеясь толкнула его в плечо. Он ответил мгновенно — схватил меня за талию, притянул к себе, и я оказалась снова под ним.

— Да, сладкая, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Когда ты злишься, ты так прекрасна. И меня это очень заводит.

Я выгнулась, чувствуя, как по телу пробегает жар.

— Ммммм… учту, — сказала я с хитрой улыбкой, и сама не удержалась от того, чтобы прикусить ему нижнюю губу.

Он зашипел, тихо, почти мурлыкнул. Его глаза сверкнули тёмным огнём.

— Всё же, насчёт детей… — его голос стал задумчивее. Он провёл кончиками пальцев по моей шее, будто рисуя невидимые узоры. — Есть случаи, когда у женщин появлялись дети от вампиров. Их называют дампирами.