Лира Алая – Ее кровь, его тьма (страница 42)

Я удивлённо подняла брови.

— И ты, зная это, раз за разом продолжал изливаться в меня?! — с притворным возмущением выпалила я, и не смогла сдержать смех.

Он усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искра озорства.

— Может, дети для меня естественно.

Я не знала, как реагировать. Он говорил так спокойно, с таким спокойным вызовом, что у меня просто не осталось слов. Но я чувствовала, как его уверенность обезоруживает.

И вдруг — поняла: если бы я действительно носила под сердцем ребёнка от него, я, наверное, стала бы самой счастливой женщиной на свете.

Я коснулась его груди, чувствуя ровное, сильное дыхание.

— Я хочу ещё понаслаждаться тобой, — сказала я почти ревниво, будто боялась, что дети украдут эти мгновения.

Он рассмеялся, и его смех был мягким, бархатным, будто вечерний ветер.

— Не беспокойся, милая, — ответил он, — я думаю, шанс у этого — один на миллиард. По крайней мере, я не встречал ни одного дампира за всю свою тысячу лет.

Я улыбнулась.

— Тогда давай пока не думать об этом. Хочу ещё твоих поцелуев.

Он ничего не ответил. Просто снова склонился ко мне. Его губы коснулись моих, и всё остальное исчезло.

***

Через пару часов действительно пришел врач и очень долго слушал моё сердце. Его пальцы были холодны и сухи, а лицо оставалось сосредоточенным — ни единой эмоции, будто на кону не моя жизнь, а просто редкий медицинский случай. В его взгляде мелькала усталость, когда он прикладывал к груди блестящий наконечник стетоскопа, и я почти физически ощущала, как мое сердце бьется под тонкой кожей — неровно, с перебоями, словно само боялось ошибиться.

Он выписал мне какие-то эликсиры, пахнущие железом и травами, сказал, что пару недель лучше не перенапрягаться и не переживать никаких эмоциональных потрясений. Его голос звучал как приговор, но в нём было что-то успокаивающее — будто он знал, как хрупок тот мостик, по которому я вернулась из небытия.

Михаель меня окружил такой заботой, что иногда я уже стала задыхаться от этого. Казалось, он заранее предугадывал каждый мой шаг — стоило потянуться к кружке, он уже подавал её, стоило сделать вдох, он спрашивал, не тяжело ли дышать. Я пыталась шутить, но в глубине души чувствовала — в его заботе есть не только нежность, но и страх. Он боялся снова потерять. И я терпела всё, хотя иногда хотелось расправить крылья.

— Только две недели, — предупредила я его однажды, притворно нахмурившись, когда он вновь запретил мне вставать слишком рано. — Терплю ровно столько.

Но всё же какой-то части меня нравилось, что он настолько заботится обо мне. Эта часть — тёплая, домашняя, убаюканная — росла день ото дня.

И в один прекрасный день, после обеда, он сообщил мне, что его сестра нашла моего брата.

Моей радости не было предела — будто кто-то внезапно распахнул окно в душной комнате, впуская свежий воздух. Сердце ухнуло куда-то вниз, и от этого легкого, почти болезненного толчка я поняла, что жила все эти месяцы лишь на надежде.

Но радость сменилась тревогой: ему нужно было уехать на пару дней, чтобы решить вопрос с братом, а заодно и с производством.

Я поняла, что настолько привыкла к нему, что оставаться одной уже было как-то противоестественно. Комната без него казалась больше, воздух — холоднее, даже стены, казалось, слушали, когда он уходил.

— Я вернусь очень быстро, милая моя. Не грусти, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась та уверенность, что могла заставить поверить даже в невозможное.

Я не хотела отпускать его из объятий. В них я чувствовала себя в безопасности, словно всё вокруг не могло прикоснуться к нам.

— Я буду очень ждать тебя, — сказала я, чувствуя, как в груди собирается теплая, чуть щемящая нежность.

— От таких слов придется вернуться ещё быстрее, — усмехнулся он, склонившись ко мне, чтобы коснуться губ. — А ты пока подумай, как ты хочешь представить меня своему брату.

Я отстранилась на секунду, растерявшись:

— Ты о чем? Я не вижу никаких вариантов, кроме как рассказать ему, что ты мой возлюбленный.

— Ну, у меня есть ещё одна особенность, — его улыбка была той самой — дразнящей, вампирской, когда кажется, что он говорит правду и в то же время играет.

И я в первый раз по-настоящему задумалась: а должна ли я рассказывать хоть кому-то, что он вампир? Сердце дрогнуло, словно опасаясь ответа.

— Михаель, посмотришь на моего брата и сам решишь, — улыбнулась я, не желая портить момент сомнениями.

— Реши сам, а я доверюсь в любом твоём выборе. Я сейчас с тобой, ты мой мужчина. Примет это брат или нет, не имеет значения.

Он посмотрел на меня с какой-то долей уважения — взгляд стал мягче, в нём отразилось нечто, похожее на гордость. А я ощущала в нем силу, которой можно было довериться без остатка, даже если мир вокруг рухнет.

— Я рад, что люблю такую прекрасную женщину, — сказал он и поцеловал меня ещё раз, так бережно, будто боялся нарушить магию момента.

И со словами:

— Я ухожу, иначе не смогу отпустить тебя, — он исчез в мгновение ока.

Воздух будто дрогнул от его ухода, и я долго стояла посреди комнаты, глядя туда, где ещё миг назад стояла его фигура. Всё вокруг стало тише, даже часы, казалось, замедлили свой ход.

Глава 45

Я много размышляла в дни его отсутствия — а как вижу нашу жизнь дальше.

В тишине комнаты, где всё пропитано запахом его кожи и магией его присутствия, мысли текли спокойно и мягко, как свет по воде. Иногда мне даже казалось, что он всё ещё здесь: стоит только закрыть глаза — и я чувствую, как в воздухе колышется его дыхание.

Если брат вернётся, то он займётся всеми делами. Я полностью уверена в том, что Михаэль решит вопрос с Греймонтом и больше ничего не будет грузить предприятие. Получалось, что я буду полностью свободна.

Мы… будем полностью свободны.

Эта мысль согревала. От неё внутри загоралась тихая радость — тёплая, женская, домашняя. Что теперь есть я и он, и мы вместе. Без чужих интриг, без страха, без долга. Только дыхание двух людей, которые нашли друг друга, несмотря ни на что.

Наверное, мне бы сначала хотелось отправиться попутешествовать. Съездить в другие королевства, посмотреть на мир, увидеть города, о которых слышала лишь из рассказов.

Я улыбнулась, вспоминая, как в детстве рисовала их на полях своих записей — высокие шпили, корабли с алыми парусами, узкие улочки, где пахнет карамелью и специями.

Я выезжала куда-то только с отцом по делам. Может, если мама бы была с нами, то мы путешествовали бы куда-то просто так.

А отец был повернут на работе, и требовать от него большего не приходилось. Он был честен, прям, но холоден — как зимнее утро.

Одну меня бы точно не отпустили, ведь для этого у меня должен был быть муж.

И сейчас, хоть мы и не в официальном браке, но всё же — он мой мужчина.

Я поймала себя на том, что это слово звучит особенно сладко, как признание вслух: «мой».

Тут же меня захватили мысли о свадьбе, и я представляла его стоящим у алтаря. Его глаза — тёмные, спокойные, как омут, в котором можно утонуть. Я — в белом платье, лёгком, почти прозрачном, словно сотканном из облаков.

Это было бы просто замечательно.

Может, даже если не делать это официально, то уехать куда-то на край света и провести церемонию только для нас двоих — без свидетелей, без мира. Только мы, ветер, море и небо.

Вернётся — и обязательно скажу ему об этом. И про путешествия, и про обряд.

А если когда-то у нас и появятся дети, то, может быть, мы купим где-то уютный дом, где всегда будет пахнуть хлебом и розами. Я представила его, высокий порог, резную дверь, старый сад с вишнями. И он, Михаэль, сидящий на веранде, читает книгу, а я рядом, укрывшись его пиджаком.

Тогда нужно придумать себе какое-то занятие, ведь я не из тех, кто сидит без дела.

И нужно будет спросить его, чем бы он хотел заниматься, если бы у него была возможность выбирать.

Я вдруг улыбнулась, потому что в его мире, полном тьмы и вечности, вопрос «чем бы ты хотел заниматься» звучал почти детски. Но мне казалось важным узнать это.

Два дня прошли во всех этих мыслях. Они стали моими спутниками, как тени за плечом. С утра до вечера я то лежала на кровати, под пристальным взглядом Марты, которой он строго наказал следить, чтобы я не перенапрягалась.

Марта была добра, но её забота напоминала мне тюремную сторожку. Стоило только встать чуть дольше обычного, она уже поджимала губы и грозно качала головой.

Иногда я гуляла по саду — босиком, чувствуя под ногами прохладную землю и мягкие лепестки опавших роз. Воздух был влажным, с запахом прелых листьев и приближающейся осени.

Я то и дело останавливалась, ловя свет солнца на ладонях, и думала, что жизнь — это, наверное, именно этот момент. Между вдохом и выдохом.