Линор Горалик – Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими. Часть вторая (страница 72)
ГОРАЛИК. Что происходит сейчас – и куда все идет дальше?
КУДРЯВЦЕВ. У меня есть две книжки, которые я придумал. Одну я не знаю, когда напишу, а вторую не напишу никогда, но они меня занимают. Вторая книжка про историю и будущее всех вещей и технологий. Это попытка наконец все мои футуристические лекции, амбиции в этой области куда-нибудь запихать и выстроить из них систему. И в ту минуту, когда она выстроится у меня в голове, я…
ГОРАЛИК. Ты потеряешь всякий интерес к этому.
КУДРЯВЦЕВ. Да, радость в писании и разъяснении в ту минуту, когда я пойму все сам, наверное, закончится, но пока она уже целый год варится. И есть книжка, которую я действительно пишу. Пишу долго, года четыре. Это фикшн. Про нее мы понимаем, например, как она будет называться. Она будет называться «Сироты». Это определение и фамилия. Я все про эту книжку понимаю, она построена так же, как «Близнецы», в ней есть два героя, которые просто в этот раз не братья. Если «Близнецы» – роман о времени и языке через эволюцию террора, то этот роман о времени и языке через эволюцию несвобод. В основе, то есть не в основе, а скажем так, за кадром лежит большая реальная история, с которой все должно соотноситься. Ну и если та книжка была про евреев, то эта книжка про русских. Так что, если Бог даст мне какую-то среду и срок средней занятости, то эту книжку я допишу, но это тоже может занять пару лет.
ГОРАЛИК. Есть еще что-нибудь, что хочется сказать?
КУДРЯВЦЕВ. Нет пока.
Николай Звягинцев
ГОРАЛИК. Расскажите, пожалуйста, про вашу семью до вас.
ЗВЯГИНЦЕВ. Моя семья до меня. Родители и бабушка, мамина мама, их уже нет в живых. Я родился в Подмосковье, на станции 33-й километр Горьковской дороги. Такая полугородская, полудеревенская жизнь – маленький поселок при радиоцентре, где работала бабушка, комната в коммуналке в двухэтажном деревянном доме, под окнами огород. Родители – инженеры, они окончили Московский энергетический институт. Все непросто у них было. Папа из Орловской области, из крестьянской семьи. Его отец пропал без вести в 1943-м, мама умерла вскоре после войны. И дядя, он служил на железной дороге, устроил папу в Суворовское училище в Курске. Потом из Курска училище перевели на Дальний Восток, в Уссурийск. По сути это был военный детский дом на краю света, вернуться из которого большинству воспитанников было просто некуда, только в военное училище. Но из-за плохого зрения (это у нас семейное) папа в училище не попал и пошел по гражданской линии, поступил в институт в Москве, там и познакомился с мамой. А мама родом из Днепропетровска. У нее там была, насколько мне представляется, тихая еврейская семья совслужащих: папа инженер-строитель, мама связист.
ГОРАЛИК. Тоже воевали?
ЗВЯГИНЦЕВ. Дед воевал. Он был офицером и, в отличие от другого моего деда – солдата, остался жив, но к бабушке не вернулся, после войны у него была другая семья. Мама родилась в январе 1941 года, а в конце лета ее, моих бабушку и прабабушку увезли из Днепропетровска в эвакуацию. Они оказались на Северном Кавказе, в городе, который сейчас называется Карачаевск, а тогда назывался Микоян-Шахар. Там немцы их и накрыли в 1942 году. Они целый год жили под оккупацией: моя годовалая мама, тридцатилетняя бабушка и бабушкина мама, которой было под семьдесят. Как это бабушке удалось, я слабо себе представляю, но семью она спасла. А после войны… Собственно, Днепропетровск – это город, где бабушка училась, вышла замуж. А родом она из Белоруссии. Этой деревушки, а скорее местечка, сейчас даже нет на карте. Бабушка попыталась было туда вернуться, но там никого и ничего не осталось. Были дальние московские родственники, занимавшие какое-то хорошее советское положение. Они помогли бабушке зацепиться в Подмосковье, найти работу. Мама стала ходить в поселковую школу, потом поступила в институт.
ГОРАЛИК. Вы родились в Подмосковье, верно?
ЗВЯГИНЦЕВ. В паспорте так написано… А рожать меня мама ездила в Москву. В 1972-м папа получил квартиру в Москве, на Октябрьском поле, тогда я и стал москвичом.
ГОРАЛИК. То есть вы росли в Подмосковье?
ЗВЯГИНЦЕВ. Первые годы, до школы. Была у меня там совершенно чудесная бабушка. Родители уезжали с утра в Москву на работу, меня не с кем было оставить. И однокурсница моей мамы, которая жила неподалеку, посоветовала в качестве няни свою соседку. Мария Николаевна Капышина, ей было тогда под семьдесят. Она заходила за мной утром, а вечером родители приезжали на электричке и забирали меня домой. Одно очень яркое воспоминание на всю жизнь, про эту дорогу – мы идем по нашему заснеженному поселку и я слышу рядом чей-то голос: «Эх, вот и закончился 1969-й…» Мы с ней гуляли, читали вместе. Правда, лет с четырех я читал лучше, чем она…
ГОРАЛИК. Она же, с большой вероятностью, училась грамоте во взрослом возрасте?
ЗВЯГИНЦЕВ. Да, она рассказывала, как в 1920-е годы первый раз вышла замуж, а потом уже пошла на какие-то курсы. До трогательности наивный человек, хотя, казалось бы, жизнь ее не баловала. Например, много лет смотрела фильмы про войну и высматривала своего погибшего мужа, думая, что там все по правде, вроде хроники.
ГОРАЛИК. Каким вы были, когда были маленьким? Как был устроен этот ребенок?
ЗВЯГИНЦЕВ. Тихий, некоммуникабельный, довольно замкнутый ребенок, потому что обычного детского социума – сверстники, детский сад и так далее – у него до школы практически не было. Он общался с бабушкой, с родителями, читал книжки. Очень много читал.
ГОРАЛИК. Когда стало ясно, что впереди переезд, – хотелось в Москву? А в школу? Каким это все представлялось?
ЗВЯГИНЦЕВ. Получилось довольно интересно. Мало того что меня окунули в городскую среду, вокруг были даже не совсем сверстники, потому что я пошел в школу на год раньше положенного. Недавно у нас была встреча одноклассников, тридцать лет окончания школы. И я вспоминал, как оказался в этом классе. Мама привела меня в школу – просить, чтобы взяли. И вот передо мной сидит моя будущая классная руководительница. Такая советская тетка за пятьдесят, нормальная училка старой закалки. Потом выяснилось, что она антисемитка, но это потом. В общем, маленький Коля Звягинцев ей не понравился, она его брать не хотела, тем более что класс уже сформирован. А рядом с ней сидит директриса школы. Такая же тетка, только директриса. И ей я почему-то приглянулся. Она и говорит: «Давай что-нибудь такое спросим у него, какую-нибудь задачку зададим». И наша Елена Васильевна (классная) думала-думала, а потом задала мне задачку; как я потом выяснил, из курса математики второго класса. Типа, на завал. А я ее взял и решил.
ГОРАЛИК. Почему, откуда это?
ЗВЯГИНЦЕВ. Наверное, не слишком сложной была задачка. Что-то про зайчиков, морковку… Короче, правильный ответ был «две морковки». Я им и сказал: «Две морковки». Вот и все, меня приняли. А если бы не эти морковки, пошел бы в школу на год позже, все наверняка сложилось по-другому.
ГОРАЛИК. Получалось, что переезд – это переход вообще в другой мир?
ЗВЯГИНЦЕВ. Переход в другой мир. И сначала было, насколько я помню, достаточно тяжело. Школа была совершенно обычная; ни плохая, ни хорошая. И первые несколько лет нужно было привыкать – даже не к учебе, а к людям. Потому что их слишком много и сразу…
ГОРАЛИК. Вам было в школе интересно? Ну, что-то?
ЗВЯГИНЦЕВ. Точные науки типа математики, физики – ровненько было, но я всегда был к ним равнодушен. А с естественными предметами и в младших, и в старших классах мне повезло. Я любил историю. И получилось так, что у нас была неплохая учительница истории. Я ездил на всякие олимпиады – районные, городские, даже места какие-то занимал. Потом появился в моей жизни учитель географии. Уникальный человек – Сан Саныч. Александр Александрович Казанский. Он всю жизнь проработал в школе. И много лет возил детей по всему Союзу.
ГОРАЛИК. Случались такие специальные удивительные люди.
ЗВЯГИНЦЕВ. Да, человек удивительный. Куда мы только с ним не ездили: Украина, Крым, Кавказ, Закавказье, Средняя Азия… Рюкзак, рыбные консервы, спальник, ночевки на матах в спортзалах местных школ. Чистое счастье. Самое интересное, вспоминаются не отдельные путешествия в хронологическом порядке – это такой калейдоскоп, где всегда возникает очередная интересная картинка. Например, новый 1980 год, который я встречал в поезде Сочи-Тбилиси, или перелет на ЯК-42 из Пржевальска в Алма-Ату, или огромный машинный зал Ингури-ГЭС.
ГОРАЛИК. Я боюсь, что мы пропустим что-нибудь, относящееся к более раннему возрасту. Давайте немного туда вернемся? Кружки, секции, музыкальная школа?
ЗВЯГИНЦЕВ. Родители, особенно мама, хотели, чтобы ребенок учился музыке. У меня даже был аккордеон. А мне медведь наступил куда положено. В общем, дошел до «Перепелочки», дальше не сложилось. А спорт – всегда был какой-то, чем только я не занимался. Начал с настольного тенниса, потом по нарастающей плавание, гребля на байдарке, гандбол, дзюдо, лыжи. Гребля, например, – у нас была летняя тренировочная база в Серебряном Бору, а зимняя – на Стрелке, где сейчас церетелиевский Колумб. И каждая тренировка начиналась с пробежки, несколько километров до Крымского моста и обратно. Мимо фабрики «Красный Октябрь», как же она пахла шоколадом. Самое смешное – через несколько лет, в армии, бегали каждое утро мимо хлебопекарни, как же она пахла булочками…