Линкольн Чайлд – Труп Гидеона (страница 27)

— Что вы имеете в виду, говоря, что власть — это болезнь? — спросил Фордис.

— Все властные структуры — как они есть — управляются психопатами. В мире почти все правительства захвачены психопатами. Одаренными психопатами, которые владеют психологией и используют нормальных людей в своих целях. Это раса патологических девиантов, которая не способна чувствовать сострадания, и у которых нет совести, потому что их полностью поглотила ненасытная потребность во власти — они то и правят миром.

Это была проникновенная речь, которая по сути своей лишь сотрясла воздух. У Гидеона она не вызвала никакого интереса. Иногда он чувствовал, что отождествляет себя с одним из тех, кого она описала.

— И каков ваш план? Что вы собираетесь с этим делать? — спросил Фордис.

— Мы сметем все это и начнем заново.

— Как сметете? — переспросил Гидеон.

Она внезапно замолчала, губы ее сжались. Через мгновение Фордис спросил:

— Так чем вы занимаетесь на ранчо?

— Изначально я была членом технической команды, но последнее время работала в саду.

— Технической команды?

— Верно, — она смиренно склонила голову. — Мы не луддиты[28]. Мы используем технологии. Революция придет с технической помощью.

— С помощью чего?

— Интернет, сеть, массовые коммуникации. Вы ведь видели спутниковые тарелки. У нас мощное оборудование.

— Эта революция будет жестокой? — осторожно спросил Гидеон.

— Психопаты не сдадут свои посты добровольно, — мрачно и уклончиво ответила она.

Они подъехали к окраине Санта-Фе, миновали тюрьму, за которой раскинулись луга и пригородные застройки.

— На ранчо проявляли интерес к работе вашего мужа? — спросил Фордис. — Я хочу сказать, он ведь разрабатывал ядерное оружие. Возможно, это могло бы стать хорошим способом смести психопатов.

Повисла тишина, но, в конце концов, она все же ответила:

— Меня туда пригласили не по этой причине.

— А почему вас пригласили? — спросил Фордис.

— Потому что… Уиллис любил меня.

Это жалкое заявление было последним, что она сказала. Напарники поняли: о чем ее не спроси, она будет молчать. Они представили себе, как дознаватели из NEST будут пытаться выбить из нее хоть слово.

— Что ж, пусть они попытаются ее поиметь, — буркнул Фордис, когда они покинули здание NEST и, сев в машину, направились на север. — А нам пора навестить имама.

25

Мечеть Аль-Дахаб располагалась в конце извилистой дороги, и представляла собой вытянутое блочное здание с золотым куполом, обрамленное красным кантом. Оно изобиловало поразительными переливами красного, золотого и синего. Идиллия этой цветной картины нарушалась лишь морем правительственных автомобилей. Машины и микроавтобусы заполнили всю обширную стоянку, и даже более того — нагло припарковались прямо на земле по обеим сторонам от мечети.

Приближаясь ко входу, Гидеон услышал крики и обернулся, чтобы увидеть с одной стороны небольшую, но громкую группу протестующих, стоящую за полицейскими ограждениями, кричащую и размахивающую плакатами, покрытыми надписями, вроде «МУСУЛЬМАНЕ УБИРАЙТЕСЬ ВОН».

— Только посмотри на этих дебилов, — хмыкнул Гидеон, качая головой.

— Это называется свободой слова, — отозвался Фордис, решительно продвигаясь вперед.

На стоянке был развернут мобильный командный штаб — вместительный трейлер с комплектом коммуникационного оборудования, установленного на крыше. Пока Фордис искал место для парковки «Шевроле Субурбан», Гидеон спросил:

— Почему здесь? Почему бы не доставить всех в центр для допроса?

Фордис фыркнул.

— Это своеобразная тактика запугивания. Так сказать, вторжение в их личное пространство.

Они прошли через несколько контрольно-пропускных пунктов и металлоискателей, их сопроводительные документы были тщательно проверены, прежде чем их допустили в мечеть. Святыня произвела на них неизгладимое впечатление: длинный широкий коридор вел в куполообразный внутренний интерьер, красиво облицованный синим покрытием со сложными абстрактными узорами. Они миновали куполообразную центральную часть, и подошли к закрытому дверному проему в его дальней секции. Масса агентов NEST входила и выходила через эту дверь, к тому же рядом с ней размещался дополнительный пост охраны. Напарники заметили лишь несколько мусульман — казалось, что все встречающиеся на их пути были правительственными агентами.

Снова их документы подверглись проверке, и только после этого им открыли дверь. Небольшая полупустая комната была превращена в вызывающую неприятие комнату для допросов: в ее центре стоял стол и несколько стульев, с потолка свисал микрофон, а в каждом ее углу на штативах были закреплены видеокамеры.

— Имам придет через минуту, — предупредил парень в бейсболке с надписью «NEST».

Напарники предпочли не занимать стулья и остались стоять. Через несколько минут дверь снова открылась, и вошел мужчина. К удивлению Гидеона, он оказался уроженцем западных штатов США. На нем был синий костюм, галстук и белая рубашка. У него не было ни бороды, ни тюрбана, ни халата. Единственное, что в нем было необычного, это обнаженные ноги в одних чулках. Имаму было около шестидесяти, но он был сильным, крепким мужчиной с темными волосами. Он устало вошел и сел.

— Пожалуйста, — сказал он. — Присаживайтесь. Располагайтесь поудобнее.

Когда он заговорил, Гидеон был удивлен второй раз: в голосе мужчины слышался сильный акцент жителя Нью-Джерси. Гидеон оглянулся на Фордиса. Заметив, что агент не намерен садиться, он решил последовать его примеру.

Дверь закрылась.

— Стоун Фордис, ФБР, — представился агент, сверкнув своим значком.

— Гидеон Кру, консультант ФБР.

Имам выглядел совершенно безразличным — казалось, что изнеможение и усталость скрыли последние следы гнева, которые оставались на его лице.

— Мистер Юсуф Али? — спросил Гидеон.

— Да, это я, — сказал имам, скрестив руки на груди и безучастно посмотрев куда-то мимо них.

Они заранее обсудили план действий. Гидеон начнет первым и будет добрым дознавателем. В определенный момент Фордис намеревался прервать его и начать задавать вопросы уже более сурово. Хороший коп, плохой коп — стандартная и уже давно избитая инсценировка, и вряд ли когда-нибудь дознаватели смогут придумать что-то лучше.

— Я был другом Рида в Лос-Аламосе, — сказал Гидеон. — Когда он обратился в ислам, он отдал мне несколько своих книг. Недавно я услышал, что он устроил в Нью-Йорке, и едва смог поверить своим ушам.

На эти слова со стороны имама не последовало никакой реакции. Он продолжил смотреть мимо них.

— Вы удивились, когда услышали о случившемся?

Наконец имам взглянул на него.

— Удивился? Да я был раздавлен.

— Вы были его наставником. Вы присутствовали, когда он читал «Шахаду», так называемое «Свидетельство веры»[29]. И вы утверждаете, что не замечали никаких признаков его растущего радикализма?

Повисло долгое молчание.

— Мне задают этот вопрос, наверное, уже в пятидесятый раз. Действительно ли я должен отвечать на него снова?

Фордис выбрал именно этот момент, чтобы вступить в разговор.

— У вас возникли трудности с ответом на этот конкретный вопрос?

Али повернулся и посмотрел на Фордиса.

— Да, в пятидесятый раз он уже вызывает затруднения. Но я все равно отвечу. Я не замечал никаких признаков радикализма. Напротив, казалось, что Чолкер не интересовался политическим исламом. Он был сосредоточен исключительно на своих отношениях с Богом.

— В это трудно поверить, — сказал Фордис. — У нас есть копии ваших проповедей. Там мы нашли критику в адрес правительства США, критику войны в Ираке и другие заявления политического характера. У нас есть и другие свидетельства касательно ваших антивоенных и антиправительственных высказываний.

Али взглянул на Гидеона.

— Вы выступаете за войну в Ираке? Вы одобряете политику правительства? — Ну...

— Здесь мы задаем вопросы, — прервал его Фордис.

— Мысль, которую я хочу донести, — сказал имам, — это то, что мои взгляды на войну ничем не отличаются от взглядов многих других верных американцев. И я такой же верный американец.

— А что насчет Чолкера?

— Видимо, он таковым не являлся. Это может шокировать вас, агент Фордис, но не все, кто против войны в Ираке, хотят взорвать Нью-Йорк.

Фордис покачал головой, а Али немного наклонился вперед.