Линда Рами – Моя любовь в твоей мелодии (страница 10)

Мужчина прищурился на её вопрос, словно тот прозвучал странно. Влада глянула на хмурые густые брови.

– Меня зовут Константин, – ответил он, сделав глоток чая. – А вас?

– Влада, – так же коротко ответила она.

– Значит, Владислава, вы не знаете, как оказались в моём доме? – пристально глядя на неё, задал очередной вопрос.

– Если бы знала, то не стала бы использовать ваш поломанный телеграф в качестве оружия, – Влада придвинулась к спинке кресла и навалилась на подлокотник. Константин проследил за этим движением, снова нахмурившись. Интересно, его лоб хоть иногда бывал расслабленным? – И называйте меня просто Влада.

– Боюсь, воспитание не позволит, – напряжённо произнёс он. – Владислава, вы знаете, какой сегодня день?

– Пятнадцатое августа. Костя, – ровным тоном ответила Влада. Отчего-то ей казалось, что мужчину может разозлить сокращение имени.

– Что насчёт года? – продолжал расспрашивать Константин, но Влада заметила, как у него дёрнулся уголок губ.

Она почувствовала лёгкое веселье, но то быстро исчезло, когда она повторила вопрос у себя в голове. Чашка в руках дрогнула, из-за чего пара горячих капель пролилась на футболку, вынуждая зашипеть. Что ей отвечать? Для него сейчас был восемьсот пятьдесят пятый год, как она скажет, что последние двадцать шесть лет своей жизни она провела в двадцать первом веке? Преимущество было явно не на её стороне.

То как Константин себя вёл и разговаривал – всё было пропитано напускной элегантностью. Словно слово «этикет» высекли у него на подкорке мозга. Он не был вежлив, а вёл себя учтиво и сдержанно, хоть и думал, что перед ним сидела сумасшедшая.

Влада медленно встала, опираясь на спинку кресла. Не поворачиваясь спиной к мужчине, она подошла к окну. Только когда она взялась за тяжёлые занавесы, то встала боком, всё равно поглядывая на Константина. Судя по высоте, они находились на втором этаже, ровно как и квартира Вити. Но что касается вида… Вместо детской площадки Влада увидела ночной сад и тоненькую тропинку, которая вела в место, напоминающее лабиринт.

– Может, я правда сошла с ума?.. – шёпотом сама у себя спросила Влада.

– Прошу прощения? – тут же заговорил Константин и тоже встал с кресла.

Влада тут же развернулась к нему лицом, в который раз отмечая, что мужчина был выше неё на целую голову. А она никогда не отличалась низким ростом…

– Это прозвучит странно, и вам может показаться, что я сбежала из психушки… – осторожно начала она.

– Владислава, вы можете нормально объяснить, в чём дело? – уже порядком утомлённый Константин потёр переносицу.

– Да, Костя, если вы дослушаете меня, – уже твёрже заговорила Влада. Константин сжал челюсти и кивнул, велев продолжать. На этот жест она лишь закатила глаза. – Я не сумасшедшая, – всё же повторила Влада, стараясь звучать убедительно. Но судя по взгляду мужчины, получилось у неё не очень. – Вы думаете сейчас обратное, но я вас уверяю, что ещё сорок минут назад я была у себя в квартире, ночью, пятнадцатого августа, две тысячи двадцать четвёртого года.

Влада наблюдала, как замешательство на лице мужчины сменилось разочарованием. Словно он ожидал услышать что-то стоящее, а вместо этого получил бред сумасшедшего… Сначала брови Константина изогнулись в удивлении, и Влада невольно отметила, что когда он не хмурился, то выглядел моложе своих лет. Но потом суровый вид снова вернулся, когда мужчина сложил руки на груди.

– Две тысячи двадцать четвёртый? – с сомнением спросил он, на что Влада уверенно кивнула. – То есть, двадцать первый век? – Влада снова закивала. – Бред какой-то, – с мелким смешком резко выдохнул Константин.

– Для меня тоже было бредом – проснуться в кровати с незнакомым мужчиной и свалиться на безвкусный ковёр, – в тон ему отвечала Влада.

 Она понимала, что он не поверит сразу. Она бы сама не поверила. Но её всё равно злило, что её слова не воспринимали всерьёз.

– Безвкусные здесь только ваши небылицы, – с улыбкой, не достигавшей глаз, сказал Константин. – Двадцать первый век… Серьёзно, Владислава? Может быть, вы лунатик с очень правдоподобными снами?

– Не знаю, Костя, а может, это ты поехавший маньяк, который любит обустраивать дома в стиле девятнадцатого века и приводить туда своих жертв? – выдавила Влада сквозь зубы, чувствуя, как у неё гудит голова.

– Для похищенной девушки вы ведёте себя весьма смело, Владислава, – сказал он таким тоном, словно отчитывал её.

Влада могла поклясться, что прежде её не раздражала полная форма своего имени. Хотя, дело, скорее, было в человеке, который его произносил… Надо же уметь вложить столько жеманства в одно слово. Шум треска в голове всё нарастал, но Влада не обращала на него внимания. Она не сводила взгляда с карих глаз, что сейчас блестели заметным раздражением.

– Просто из тебя вышел весьма скверный маньяк, Костя, – его имя она почти что выплюнула, с наслаждением замечая, как мужчина поморщился.

– Владислава, не теряйте голову и следите за манерами, а не то…

– Что? – кажется чересчур громко спросила Влада, стараясь перекричать шум в голове. – Прочитаешь мне лекцию?..

– Сдам вас в дом для душевнобольных, – перебил он.

Влада увидела по взгляду, что он не шутит. На неё глядели, как на ненормальную. Неужели она была неправа? Ну не могла же она забыть век, в котором жила! Единственным объяснением было то, что она попала в прошлое. Но даже в голове это звучало глупо! Настолько, что у неё закладывало уши, а перед глазами всё шло рябью.

Допустим, что она каким-то образом переместилась во времени… Как это объяснить?

Влада закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Неважно, насколько это было глупо – закрывать глаза при постороннем человеке, в чьём якобы доме она неизвестно как очутилась. Её голова распухала от треска и хруста. Раздался нервный выдох, но Влада не поняла, кому он принадлежал. Она набрала по больше воздуха и всё же распахнула глаза, но вместе хмурого Константина увидела знакомый шкаф и дверь, ведущую в коридор.

Влада огляделась и обнаружила себя чуть ли не сидящей на столе в комнате Вити. Она выпрямилась и вновь осмотрелась по сторонам. Ни огромной кровати, ни ковра и сломанного телеграфа, ни уж тем более Константина не было. Влада стояла посреди пустой комнаты брата, её голова раскалывалась, а часы показывали без пятнадцати час. И лишь едва уловимый запах лимона с её футболки магическим образом успокаивал быстро бьющееся сердце.

Глава 7

Когда они ссорились, первый шаг всегда делал Витя. Кто бы ни был виноват и чтобы ни произошло – он всегда приходил первым. А всё потому что Витя ненавидел спорить. Это не значило, что они никогда не ругались. Просто каждый раз он первый извинялся или объяснял, что именно его разозлило.

Честно, Влада завидовала этой его черте. Она сама любила поскандалить, и многие ссоры вспыхивали как раз из-за неё. Но даже когда Влада понимала, что она была виновата, и что это ей следует извиниться, она не могла. Собственные извинения казались ей нелепыми, неискренними. Она не понимала, извинялась ли она, потому что ей действительно было жаль, или просто для галочки. Просто, чтобы люди поняли, что она не бессердечная, и не оставили её. Так что, она даже любила поспорить с братом, ведь точно знала, что он первый подойдёт к ней.

Витя тоже прекрасно знал об этом.

У них редко случались крупные ссоры. В основном из-за родителей, а точнее из-за их отношений с Владой. Витя восхищался, что матерью, что отцом. Он видел в них пример для подражания. В детстве, на вопрос «кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» он постоянно отвечал, что хочет быть как они. Влада это понимала, ведь он всегда был сыном своих родителей. Как бы это ни звучало, но глубоко внутри она знала, что Витю любили больше. Он перенял все лучшие черты и таланты. Он рос именно таким, каким его хотели видеть мать с отцом. Владу они тоже любили, но не гордились ею. Ещё в детстве она поняла, что с ней и её недостатками просто смирились. Витю никогда не ставили ей в пример и не велели на него ровняться, потому что они знали, что Влада не сможет. Она и не хотела. Она больше уважала своих родителей, как заслуженных артистов балета. Что же касается любви… Влада научилась любить их так же, как они – её. Ненавязчиво, с толикой неодобрения и снисходительности.

Она любила, когда родители замечали, какое у дочери было к ним отношение. Когда разочарование на секунду мелькало в их взглядах. Влада всегда с удовольствием показывала им, какой они вырастили её. А нравилось им это или нет, её уже не волновало.

Но всё же кое-что в этом Владу огорчало… При всей своей любви к родителям Витя ругался с ними чаще, чем ему хотелось. Из-за неё. Витя терпеть не мог, когда мать с отцом были недовольны Владой. Когда она сломала колено, когда пошла в консерваторию, когда провалила сольное выступление – всё всегда начиналось ссорой между Владой и отцом и заканчивалось ссорой Вити с обоими родителями. Несмотря на то, что после таких споров он всегда был подавлен и огорчён, он никогда не переставал защищать её. Это и стало причиной, по которой Влада отдалилась. Она могла злиться на маму и папу, но брата она любила больше, чем кого-либо. И если её отношения с дорогими ему людьми настолько ранили его чувства – Влада была готова отказаться от них.