Линда Джейвин – Наикратчайшая история Китая. От древних династий к современной супердержаве (страница 16)
Процветала и народная литература. Рассказчики развлекали народ на улицах и при дворе историями о доблестных воинах, о сверхъестественном и о романтике, о настоящих преступлениях, об исторических и мифологических событиях; излюбленной темой была битва у Красной Скалы. Не одобрявшие всего этого неоконфуцианцы поощряли классический литературный стиль, основанный на древней литературе; этому весьма способствовали недорогие доступные копии классических произведений.
Шелковый свиток XII века длиной 5,25 м и шириной 25,5 см, расписанный чернилами одного цвета, дает нам уникальную возможность заглянуть в городскую жизнь Южной Сун. Авторство этого свитка под названием «Цинмин шанхэ ту» 清明上河圖, что означает «жизнь на реке во время праздника Цинмин», или просто «мирная жизнь на реке», приписывается художнику Чжан Цзэдуаню.
В одной части свитка изображена толпа на мосту, поедающая закуски с лотков и глазеющая на спор двух людей о том, кто имеет право проехать первым – всадник на коне или человек в паланкине. Другие люди помогают лодочникам привязать судно буксирным тросом. Вдоль широких улиц расположены многоэтажные рестораны и магазины, торгующие мебелью, игрушками и похоронными принадлежностями. Колесные мастера, цирюльники и аптекари занимаются своим ремеслом. За обвалившейся городской стеной бредет караван верблюдов. Еще дальше мы видим орошенные поля и сельские дома. Все изображено в мельчайших деталях.
Изображение толпы на мосту в свитке «Цинмин шанхэ ту»
Немногочисленных женщин можно мельком увидеть в паланкинах или на лодках, хотя по крайней мере одна из них стирает белье в реке. Неоконфуцианские нравы заставили женщин сидеть взаперти. Их передвижение еще больше ограничивала становящаяся все более распространенной практика бинтования ног: девочкам бинтовали ноги, делая повязки все более тугими, в результате чего кости ступней ломались, и ступни приобретали форму, напоминающую конское копыто.
Истоки этой традиции до конца не ясны. Есть версия, что в поздней Тан император влюбился в танцовщицу, выступавшую перед ним на двухметровом помосте в виде золотого лотоса. Некоторые считают, что ноги у нее были маленькими от природы, другие говорят, что она перевязывала их белыми шелковыми лентами, чтобы они были похожи на полумесяцы. Эта эстетика просочилась за пределы императорского двора и становилась все более жестокой и ограничивающей. Перебинтованные ноги превратились в объект сексуального фетишизма: старинная эротическая книга описывает, как мужчины лизали такие ноги и пили вино из миниатюрных кубков, поставленных в крошечные туфельки. Только самые бедные женщины, работавшие в полях, могли позволить себе стыд несоответствия этому обычаю, который к тому времени рассматривался как признак женской добродетели, особенно среди ханьцев.
Неоконфуцианцы, такие как Чжу Си, одобряли бинтование ног как способ ограничить свободное передвижение женщин, которых они считали опасно похотливыми от природы. Если эпоха Тан была для женщин временем относительной свободы, и они могли заводить любовников или повторно выходить замуж, не вызывая общественного порицания, а их ученость и таланты прославляли, то Сун пресекла эти вольности.
К концу XI в. бинтование ног стало обязательным для женщин этнического большинства – ханьцев. Идеал «трехдюймового золотого лотоса» требовал начинать бинтовать девочкам ноги в очень раннем возрасте. Это калечило их и причиняло сильную боль
Однако же в Сун не было недостатка в талантливых женщинах. Ли Цинчжао (1084–1155), прославившаяся в качестве поэтессы в возрасте 17 лет, – одна из самых почитаемых в Китае писательниц. Она и ее муж построили легендарную библиотеку, в которой развлекались алкогольными играми на литературные темы. Вторжение Цзинь 1125 года вынудило пару бежать, второпях погрузив драгоценные книги на повозки. Спасти удалось лишь две книги, которыми Ли Цинчжао, по ее словам, дорожила как «самой жизнью».
Придерживаясь тех же взглядов, что и Юэ Фэй, Ли Цинчжао требовала, чтобы Сун сражалась против Цзинь, и убедительно писала на тему героизма. После смерти мужа она бросила вызов социальным устоям и снова вышла замуж. Всего через несколько месяцев она развелась со вторым мужем, но историки проигнорировали весь этот скандальный эпизод, не желая замарать ее возвышенный образ. Сохранилась лишь небольшая часть ее трудов, однако их до сих пор изучают в школе и цитируют в популярных песнях. Во время пандемии COVID-19 строка из ее стихотворения превратилась в мем в социальных сетях, прославляющий работников системы здравоохранения, трудившихся на переднем крае: «В жизни будь героем, в смерти – мужественным призраком» [8].
На китайских изображениях «гор и вод», таких как эта картина Ся Гуя (1180–1230), может быть несколько точек перспективы. Как правило, человеческие фигуры кажутся крошечными на фоне пейзажа
Детальный реализм, характеризующий «Цинмин шанхэ ту» и многие другие живописные работы того времени, отражал дух разума, которым были так одержимы неоконфуцианцы. Однако другие художники подняли живопись на новую высоту интуитивного выражения, создавая в процессе свежий изобразительный язык. Парадоксальным образом это тоже происходило отчасти благодаря неоконфуцианству, считавшему демонстрацию технической виртуозности недостойной конфуцианского благородного мужа.
Этот идеал достиг пика своего развития в пейзажной живописи Сун, или в картинах «гор и вод»,
На самом деле Су Дунпо звали Су Ши. Будучи придерживающимся неоконфуцианства чиновником, противостоявшим реформам Ван Аньши в те времена, когда эти реформы благословлял император, Су лишился своей должности и удалился в имение под названием «Дунпо» («восточный склон»). Когда он посетил предполагаемое место битвы у Красной Скалы, тот факт, что пейзаж не сохранил ни следа этого эпического сражения, поразил его как метафора эфемерности жизни. В ретроспективе его поэма словно предрекает конец самой Сун, некогда великой династии [10]:
Цзинь, вынудив Сун оставаться на юге, контролировала месторождения угля и железной руды на севере и училась у Сун передовым технологиям в изготовлении железных изделий. Они неразумно продавали железо кочевникам из северных степей, включая монголов – талантливых наездников и свирепых воинов. Монголы заменили роговые и костяные наконечники своих стрел железными и научились ковать мечи и доспехи [11].
Полтора века спустя закованная в железо кавалерия под предводительством Чингисхана обрушится на юг и завоюет и Цзинь, и Сун.
8
Монгольская Юань
Чингисхан (1162–1227) однажды сказал, что одно из величайших удовольствий жизни – победить врага, захватить его лошадей и имущество и увести в плен его плачущих женщин. В 1215 году он повел свою армию на «славную резню», которая до основания разрушила столицу Цзинь и оставила после себя покрытые трупами и залитые кровью улицы. Согласно переписи населения, число домохозяйств в Цзинь между 1207 и 1236 годами резко снизилось с 8,41 до 1,1 миллиона человек[48].
Советник Чингисхана Елюй Чуцай, киданин по происхождению, убеждал Чингисхана, что, сколь бы ни были приятны грабежи и убийства, великий хан получит больше от своих подданных, если сохранит им жизнь и обложит их налогами. Или, как говорил внуку Чингисхана Хубилай-хану (1215–1294) Лю Бинчжун, буддийский монах-эрудит и эксперт по геомантии, «можно завоевать Поднебесную верхом на коне, но нельзя править ею с седла».
Хубилай-хану, распоряжавшемуся китайской частью Монгольской империи, повезло с хорошими советниками, и он был достаточно умен, чтобы к ним прислушиваться. Одним из таких советников была его мать Сорхахтани-беки (ок. 1190–1252), о которой один образованный сириец сказал, что, встреть он хотя бы еще одну подобную ей женщину, он с радостью объявил бы, что женщины превосходят мужчин. С 1232 года она отвечала за управление некоторыми частями Северного Китая, собирала ценные знания о том, как править народом, который не кочует, а занимается сельским хозяйством, и делилась этими знаниями с сыном.