Лина Янтарова – Санта (страница 5)

— Зачем тебе эта художница? — спросила Кита, стараясь скрыть нотки ревности в голосе.

Алесса была красива. Эверхорт было бы легче, окажись она страшной девицей — но, едва увидев входящую в кафе Дэвис, Кита почувствовала, как внутри подняла голову мирно спящая змея-ревность. Ее кольца сейчас сжимались, обвивая горло — и Марк своим ответом не спешил ослабить жуткую хватку.

— Потом узнаешь, — уклончиво ответил Марк.

Разумеется, он врал. Кита чувствовала это, но не смела ни возразить, ни надавить на него — при малейшей попытке загнать Марка в угол он отдалялся от нее, становясь холодным и отчужденным. А она не готова была его терять. Не сейчас.

— Хорошо, — пробормотала Кита. — До завтра, милый.

Поцеловав его в щеку и оставив там отпечаток своей алой помады, вид которого принес ей болезненное удовлетворение, Эверхорт вышла, намеренно позабыв зонт — будет повод вернуться. Едва дверь за ней закрылась, насмешливое выражение стекло с лица Марка, как грим под дождем — круто развернувшись, он направился в гостиную, на ходу стирая след от губной помады.

Опустевший бокал наполнился снова; положив диктофон перед собой, Ферренс нажал на кнопку воспроизведения записи, и пространство заполнил хрипловатый и резкий голос Киты:

— Алесса, расскажите, что повлияло на ваш выбор профессии?

Марк затаил дыхание — ладонь, обвившая бокал с коньяком, замерла в воздухе.

— Я с детства любила рисовать. Сначала это было невинным хобби, которое вскоре стало делом жизни.

У нее был приятный, напевный, завораживающий голос, который хотелось слушать. Но вскоре его перебила Кита:

— Как родители отнеслись к вашему решению?

— Положительно.

— Они поддержали вас?

— Да.

— Наверное, у них хранится много ваших картин?

— Нет.

— Вот как? Почему?

Повисла долгая пауза. Марк уже решил, что проблема в записи, как тишину нарушил голос Алессы:

— Есть один пейзаж, который висит в гостиной. В остальных комнатах для картин нет места.

— Они заняты чем-то другим? — удивилась Кита.

— Да, — Алесса немного помолчала, а потом добавила: — Полками для книг.

Марка разобрал смех. Спрятав лицо в локте, он безуспешно пытался справиться с приступом хохота, пока недовольный голос Киты уже задавал следующий вопрос:

— Расскажите, как вы выбираете тему. Что подталкивает вас изобразить тот или иной объект? Как рождаются ваши картины?

И снова долгая пауза.

— Сами собой. Я просто беру кисть и начинаю писать.

— Это все? Вы не продумываете образы, не создаете эскизы?

— Не всегда.

— Какое из ваших полотен вы считаете наиболее удачным?

— Они все одинаково любимы мной.

Марк поджал губы. То, с какой сухостью начал звучать голос Алессы, говорило лишь об одном — она хотела поскорее закончить разговор. Долгие паузы перед ответами свидетельствовали о том, что художница старательно обдумывала каждое свое слово.

Она лгала. Нагло и отчаянно.

Дальше последовали стандартные вопросы — этот отрезок записи Марк прослушал на ускоренной перемотке, желая наконец услышать главный вопрос.

— Одно из ваших последних полотен... Под названием«Аберрация». Расскажите о нем поподробнее.

На этот раз в голосе Алессы прозвучало откровенное удивление:

— Эта картина уже приобретена для частной коллекции.

— Для меня это не секрет, мисс Дэвис. Я увидела картину в выставочном зале и захотела приобрести, но мне сказали, что произведение уже нашло покупателя.

Марк фыркнул, отдавая должное вранью Киты — она полотно и в глаза не видела, но сумела убедительно солгать.

— Я бы хотела узнать о ней побольше. Девочка, изображенная на картине — чей-то прообраз?

— Нет. Я придумала ее.

— Что символизирует картина? В ней чувствуется некая обреченность, беспомощность.

— Я вижу в ней справедливость, — бесстрастно ответила Алесса.

Теперь уже Кита не сдержалась. Марк описал ей сюжет картины — маленькая девочка в ярком платье, на которую охотилась мгла.

— Там ребенок...

— Вы видите ребенка. Я вижу другое, — заметила Дэвис. — Монстры не всегда выглядят как монстры. Иногда они слишком похожи на нас.

— Девочка на картине — монстр?

— Это должен решить каждый сам для себя.

Пальцы Марка сжались в кулак с такой силой, что костяшки побелели. Невидящим взглядом он уставился на диктофон, из которого лился мягкий голос:

— Извините, мисс Эверхорт, но мы можем перейти к следующей теме? Я не хочу больше говорить об этой картине.

— Конечно, — с фальшивой радостью согласилась Кита. — Итак, что вы скажете о галерее, в которой...

Не выдержав, Марк вскочил на ноги и швырнул бокал с недопитым коньяком в стену. Коричневые брызги веером разлетелись по гостиной, пачкая светлые обои, осколки посыпались на пол, как стекляшки из дешевеньких бус.

На Ферренса было страшно смотреть. Его лицо побелело от ярости, уголок рта нервно дергался. Запустив руки в волосы, он сделал нескольких глубоких вдохов, пытаясь взять гнев под контроль. Посадить его на поводок, как бешеную собаку. Так, как учил отец.

Через несколько секунд ему это удалось. Ощутив, что сердце перестало колотиться во всех частях тела, Ферренс выключил запись и, обойдя разлитую на полу янтарную лужицу со стеклянной крошкой, направился в гостиную, где сварил себе крепкий кофе. Через полчаса у него была назначена встреча с Джоном — Марк подозревал, что это вовсе его настоящее имя, однако пока ему в руки передавалась информация под грифом«секретно», Джон мог называть себя как угодно.

Привычные движения помогли успокоиться окончательно — поглощая кофе мелкими глотками, Марк задумчиво смотрел в панорамное окно, за которым роились пухлые грязно-серые облака, исторгающие из себя остатки дождя.

Алесса Дэвис.

Ее имя он повторял мысленно пару сотен раз в день — как другие крутят в руках кубик Рубика, прицениваясь к разноцветным квадратикам, Марк смаковал каждый слог, пытаясь предугадать, что скрывается за буквами.

Он мог разузнать ее биографию, мог выяснить, с каким баллом она окончила школу и к какому врачу ходила лечить зубы, — но это не позволило бы ему узнать, из какого теста слеплена Алесса Дэвис. Чем она набита изнутри? Мягкой ватой вперемешку с гвоздями? Может, и вовсе ничем?..

Плотную пелену облаков прорвал острый солнечный луч, и где-то вдалеке радужно засветилась дуга. Марк хмыкнул.

Радуга. С земли выглядит как полукруг, из самолета — как круг. Все зависит от того, под каким углом смотреть — и так происходит с каждой вещью. Под каким углом ему посмотреть на Алессу?

Обвинить ее или попытаться оправдать?..

Спустившись вниз, к машине, где его терпеливо ожидал водитель, Марк отдал указание вызвать клининг и нацепил на нос солнцезащитные очки. В месте, куда они направлялись, такие люди, как Ферренс, были редкостью, а привлекать к себе лишнее внимание не хотелось.

— Мне пойти с вами? — спросил Луис.

— Нет, — Марк покрутил кольцо, обхватывающее средний палец — массивный перстень с камнем. — Это всего лишь закусочная.

— Дешевая закусочная, — невозмутимо поправил его Луис, не опасаясь нарваться на гнев начальника.

И совершенно оправданно — Луис знал Марка еще с пеленок, помнил его угрюмым бледным мальчиком с несвойственным детям тяжелым взглядом. Покинув Италию, Марк забрал Луиса с собой — или, по мнению отца, нагло выкрал.