Лина Винчестер – Последняя буква Севера (страница 13)

Я остаюсь одна и почему-то сама мысль о том, что я в комнате Джейка Элфорда не для того, чтобы убить его, пока он спит, заставляет меня тихо рассмеяться.

Подхожу к столу и разглядываю исписанные нотами листы. Среди учебников лежат ознакомительные буклеты университетов, среди которых я замечаю академию современного искусства в Чикаго и Нью-Йорке. Подумать только, у нас похожие планы на будущее, хотим поступить в одни и те же учебные заведения.

Вновь оглядываю комнату и не могу сдержать недовольный стон из-за бардака. Кончики пальцев жжет и покалывает, я сейчас чувствую то же самое, что чувствует полицейский, увидевший, как кто-то нарушает закон, – осуждение, непонимание, а еще желание влепить Элфорду штраф за бардак.

Руки сами тянутся к столу. Я складываю тетради в аккуратные стопки, затем ставлю учебники и книги на книжную полку. Ручки и карандаши собираю в органайзер. Следом подбираю с пола скомканные бумажки и бросаю их в корзину. Один из листов исполосован штрихами, и я разворачиваю его. Внутри текст песни, который Джейк посчитал мусором.

Под зачеркиваниями можно разобрать строчки:

Толпа скандирует «Север», ликует, ложно предполагая, что компас привел их в нужное место.

Они не понимают, что я лишь направление. Я тоже в поисках севера, отчаялся в попытках найти его. 

Мой компас сломан, указывает в обратную сторону, говоря, что север можно найти только в прошлом – стрелка всегда указывает на тебя.

Не знаю, на какую мелодию Джейк хотел наложить эти строчки, но я перечитываю несколько раз и не могу поверить, что он их выбросил. Это красиво. Мне стыдно от того, что я не сдержалась и прочла, ведь это личное, и в мире творческих людей заглядывать в чужой текст без разрешения все равно что проникновение со взломом.

Рука не поднимается выкинуть листок. Разгладив ладонью помятую бумагу, я беру ручку и нахожу свободное место, чтобы написать:

«Твой юмор – полное дерьмо, но этот текст заслуживает второго шанса. Прости, что прочитала».

Мне жутко хочется взять свисающие со спинки стула футболки и сложить их в ровную стопку, но я понимаю, что это уже перебор. Выхожу в коридор и прислушиваюсь: в гостиной все еще разговаривают о крушениях после летнего урагана, и я возвращаюсь в комнату.

Достаю телефон и заглядываю в новости: написано, что ураган движется к югу, в сторону Техаса, и напряжение чуть отпускает меня. Захожу проверить соцсети, в ленте новостей мелькает пост Клиффа – он объявляет об открывшемся наборе новых администраторов в фан-группу «Норда». Там же прикреплена ссылка на чат, о котором Клифф упоминал в кафетерии.

Кликаю по ссылке.

Микки Рамирес присоединился(-ась) к чату Норд-Фан.

Меня никто не замечает, сообщения, пестрящие смайликами и стикерами, летят со скоростью света. Любопытство зудит в голове и на кончиках пальцев, поэтому я нажимаю на «поиск» и ввожу свое имя. Вылезает так много упоминаний, что мне становится страшно.

Тяжело сглотнув, листаю вверх.

Айрис Хейл: Ни за что не поверите, кто убирается в моем доме! Мать Микки Рамирес!

Пайпер Майерс: Кто это?

Констанс Финниган: LOL. Мать Тряпки. Она в этот раз без дочери?

Айрис Хейл: Вроде без. Наша домработница заболела, мама вызвала клининг, и тут такой сюрприз.

Пайпер Майерс: Черт, после такого клининга нужен еще один клининг. Следи за ней, а то прихватит что-нибудь с собой. От этих бродяг всего можно ожидать.

К горлу подкатывает тошнота, во рту появляется горький привкус, и я тут же выхожу из чата и ставлю телефон на блокировку. Глаза жжет от подступивших слез злости и обиды за маму. Если смеются надо мной – пускай, мне плевать, потому что от их мнения я не стану вести себя иначе или думать о себе плохо. Но когда они вплетают сюда маму, то все, что я хочу сделать – разбить этим девчонкам носы.

С шумом втягиваю воздух, закрываю глаза и считаю до десяти, заставляя себя успокоиться. Не помогает. Я хочу отомстить, вернуться в этот чат и высказать все, что я о них думаю, но это спровоцирует смех и новые шуточки.

Слова Пайпер никак не выходят из головы. Могу представить, с какой ехидной улыбкой она печатала то сообщение. Если бы она только знала, что я сейчас сижу в комнате ее бывшего, которого она никак не может вернуть, то ее улыбка наверняка бы превратилась в грустную гримасу.

Злобный план в голове загорается как лампочка. Я могу испортить настроение Пайпер, причем прямо сейчас, не вставая с этого места.

Поправив волосы, включаю фронтальную камеру и навожу на себя. Чуть отъезжаю на стуле в сторону, чтобы за моей спиной была видна кровать Джейка и висящие на стене постеры – Пайпер точно узнает этот фон. Улыбнувшись, делаю снимок, накладываю фильтр и тут же выставляю в соцсеть.

Я жалею лишь об одном, что не смогу увидеть лицо Пайпер Майерс в момент, когда ей в ленте попадется моя новая публикация.

Остаток вечера я провожу за рисованием. Сегодня я не использую цветные карандаши. Сжав челюсть, я рисую то ли бездну, то ли хаос. Мне просто нравится слышать звук грифеля, скользящего по бумаге.

Мама заходит в комнату и уже в третий раз спрашивает, что у меня случилось, но я нахожу в себе силы лишь на глупую отмазку, что переела и теперь болит живот.

Открытый ноутбук издает приглушенный щелчок, и я откладываю альбом, чтобы открыть сообщение.

Оливер Хартли: Мик?

Микки Рамирес: Умоляю, ничего не говори и не спрашивай.

Оливер Хартли: Понял. Но Констанс выпытывает у меня детали, Пайпер там с ума сходит, а я схожу с ума из-за этих вопросов. Только представь себе, меня добавили в девчачий чат… Сказал, что ты берешь у Джейка уроки игры.

Микки Рамирес: Потом все объясню. И завтра я поеду в школу на автобусе, так что встретимся там.

Даже несмотря на то, что мы с Олли помирились, я абсолютно точно не хочу ехать завтра в одной машине с Констанс.

Оливер Хартли: Хорошо. Люблю тебя.

Микки Рамирес: И я тебя.

PS: кстати, как называется чат?

Оливер Хартли: Попробуй угадать.

Микки Рамирес: Ангелы Чарли? Дрянные девчонки? Спайс герлз?

Оливер Хартли: Дрянные ангелы Мемфиса.

Цокнув языком, я закатываю глаза.

Оливер Хартли: Ты ведь сейчас закатила глаза, я прав?

Микки Рамирес: Нет, что ты. Кстати, Олли?

Оливер Хартли: Не надо, Мик, прошу, не начинай.

Микки Рамирес: Тебе, как почетному члену чата, уже выдали грязную сплетню и нимб розового цвета?

Оливер Хартли: Все, на сегодня ты в черном списке. До завтра.

Рассмеявшись, я закрываю вкладку, но раздается еще один щелчок, и это сообщение уже не от Олли.

Джейк Элфорд: Нехорошо читать чужие тексты.

Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что он имеет в виду не чат, а текст песни, который я не смогла выбросить.

Джейк Элфорд: И ты правда убралась на моем столе. Ты больная, Рамирес, ты в курсе? Я теперь ни черта не могу найти.

Микки Рамирес: Это называется порядок. И если ты не начнешь хоть иногда убираться в комнате, то бактерии начнут размножаться и съедят остатки твоего мозга.

Джейк Элфорд: Ауч, по самому больному – по моему интеллектуальному развитию.

Усмехнувшись, я протягиваю руку, чтобы закрыть крышку ноутбука, но приходит новое сообщение.

Джейк Элфорд: Раз уж моя грязная комната стала декорациями драмы, которую ты устроила… В чем дело?

Микки Рамирес: Решила словить хайп, ты же почти звезда.

Джейк Элфорд: Микаэла, я в этой ситуации жертва. Моя бывшая написала мне 37 сообщений, и это не считая пропущенных звонков. Выкладывай.

Вздохнув, я отправляю ему ссылку на чат, написав: «Введи в поиске мое имя».

Джейк долго не отвечает, и когда мне начинает казаться, что он ничего не поймет, приходит ответ:

Джейк Элфорд: Ты поступила как идиотка.

Стиснув зубы, завожу пальцы над клавиатурой, чтобы написать гневное сообщение, но вижу, что он печатает что-то еще.

Джейк Элфорд: В твоем распоряжении была целая комната. Ты могла надеть мою футболку и сделать фото, лежа на кровати – эффект был бы мощнее.

Его сообщение настолько удивляет меня, что я не сразу нахожусь с ответом. Таким образом Джейк говорит, что в этой ситуации он на моей стороне, и я чувствую себя чуть лучше, просто ощущая поддержку. Я была уверена, что он накатает пост, рассказывая, как я, точно бешеная фанатка, вломилась в его дом и сделала фото.

Микки Рамирес: Спасибо за понимание. И прости за то, что снова втянула тебя.